— Ну что ты сразу с ножом в спину… Я просто хотел поговорить, — Максим попытался смягчиться.
Анна отступила в сторону, жестом показывая: проходи, но без драмы.
Максим поставил торт на подоконник, оглядел их «шикарную» меблировку — стулья без спинок, столик из «ИКЕА» и коврик, который явно жил своей жизнью.
— Ты чё, как студентка живёшь? Где мебель?
— Мне много не надо, — пожала плечами Анна. — Без бабушкиной стенки обхожусь. Экономно, знаешь ли. С моей зарплаты теперь никто не тянет. Даже холодильник не пищит — только спасибо сказал.
Максим хмыкнул, будто ей в шутку сказала.
— Ань… Мамка просто возрастная, ей тяжело. Я между двух огней. Стараюсь…
— Максим, один вопрос, — перебила Анна, сжав зубы. — Почему, когда мы жили вместе, ты молчал, а когда я ушла — у тебя прорвало?
— Ну, ты же всё сделала без слов. Без скандалов, без «поговорим». Просто хлоп — и ушла. Я прихожу — а тебя нет.
Анна злилась. На себя, на него, на этот торт, что теперь вонял в комнате своей неуместной сладостью. И на квартиру, где впервые чувствовала себя хоть кем-то.
— Потому что я устала. Как жвачка под столом — все знают, что она там есть, но трогать противно. Моя работа, мои деньги, моя жизнь — всё уходило к маме твоей. К «святой мученице», между прочим.
— А если я скажу, что хочу всё вернуть? Продам квартиру, купим свою. Я тебя люблю, Ань.
Она рассмеялась. Сначала тихо, потом громко, с надрывом, подошла к нему вплотную.
— Ты хочешь продать квартиру… с живущей в ней мамой?
— Ну… найдём ей место.
— Какую, прости, собачью будку найдёшь? Ты сам себя слышишь?
Максим опустил глаза.
— Есть идея… Мамка предлагала переписать квартиру на меня, если останется доживать в ней. А потом — нам.
Анна села, поставила ноги на табурет — как в детстве, слушая взрослые разговоры, которые казались такими важными, но тогда она не понимала, почему взрослые так нервничают.
— То есть… ты хочешь, чтобы я снова жила рядом с ней, но теперь уже как ожидающая наследства?
— А как? Что мне делать? Ходить с рулеткой, мерять — сколько ещё осталось моего личного пространства?
Максим сел рядом, сгорбился, впервые не как муж, а как мужчина, которого жизнь прижала к стенке.
— Я не знаю, Ань. У меня мама одна. Ты тоже. Я между вами, как… бутерброд. Все тянут.
— Максим, тебя никто не тянет. Это ты идёшь. Ты не между. Ты всегда на её стороне. И будь честен: не потому, что любишь её больше. А потому что она громче.
Он молчал, глядя в пол.
— Иди, Максим. У тебя мама. У меня — покой.
Он тоже встал, глаза потемнели.
— Ты изменишься. Поймёшь. Не сразу.
— Да, изменюсь. Стану такой же, как она. Тогда, может, ты меня и услышишь.
Через неделю пришло письмо от нотариуса:
«Уведомление о вступлении в наследство по завещанию. Квартира, оформленная на Ольгу Павловну, по завещанию переходит в полное распоряжение Максима Сергеевича…»
Анна перечитала трижды, словно надеясь, что текст вдруг изменится.
И тут раздался звонок. Номер — неизвестный.
— Алло? — ответила она.
