— Нет, Юля. Это твой приют. Временный. Как ты и обещала. Только сроки давно вышли. Добро пожаловать в реальность, кисуля.
Марина прошла мимо. Снежана осталась у двери. Села на табурет и достала папку.
— Мы здесь жить. Соседствовать. Делить унитаз. Как ты хотела. Только теперь по-настоящему. И всё, что ты сделаешь — будет документироваться. Публично. Мы готовы.
В первую же ночь Юлия попыталась истерику:
— Ты не имеешь права! Я вызываю полицию!
— Вызывай, — спокойно кивнула Снежана. — У меня документы, ты — без прописки. Увидимся в участке. Ты ж любишь участки, я слышала?
Полиция приехала, посмотрела… и впервые встала на сторону Марины.
— Квартира принадлежит ей. Она здесь прописана. А вы, гражданочка, здесь — как на диване в ИКЕА. Удобно, но не надолго.
Через три дня началось давление. Юлия вышла в сеть. Инстаграм, посты, слёзы:
«Меня выгоняют. У меня дети. Родня оказалась жестокой. Помогите!»
Подписчики писали: «Держись, мы с тобой!» — даже не зная, что «держись» — это буквально, потому что Марина уже отключила горячую воду.
— Извините, — сказала она, — переподключаем бойлер. Надо как-то выживать в этом аду, правда?
Кульминацией стал день, когда Алексей попытался вломиться в комнату Марины с криками:
— Да сколько можно?! Ты нас довела!
Снежана выскочила из ванной с полотенцем на голове и телефоном в руке:
— Товарищ, у меня всё зафиксировано. Попытка взлома. А если ещё шаг — будет «превышение самообороны». Я давно не дралась. Но готова вспомнить.
Алексей попятился. Упал. Заплакал. Заплакал, Карл! А ведь ещё месяц назад пытался выставить себя альфой. А теперь — груша для психологического спарринга.
Марина проснулась в субботу, подошла к двери и увидела записку.
«Мы съехали. Пусть вам хорошо живётся в своей дыре. Юлия.»
На полу лежали ключи. Без слов. Без криков.
— Ты победила. Ты ведь понимаешь это?
— Нет. Я просто напомнила им, что добро — не бесплатный сервис. И что терпение, когда его долго рвут — потом шьёт очень острые платья для мести.
Они остались в квартире ещё неделю. Протёрли. Промыли. Восстановили. Перекрасили стены. Сменили замки. И сдали её новому жильцу — одинокому айтишнику, который пообещал, что «будет тихим, как VPN в Беларуси».
Марина и Андрей уехали домой.
— Нам бы на дачу, — сказал он. — Нет, дача — слишком близко. Хочу на край света. Где ни одной Юли и ни одного Алексея. Где я могу быть собой, без родни, без чужих проблем. Где я могу просто дышать.
Он кивнул. — Я с тобой. Если ты — туда, то и я туда.
Финал. Сильный. Твёрдый. Без соплей.
Марина больше не делала одолжений из жалости. Не принимала гостей без даты выезда. Не слушала сказки про детей и тяжёлую жизнь. Она просто жила. В своей жизни. По своим правилам.
