Она вспомнила, как полгода назад они переезжали. Дмитрий сиял, говорил, что это их шанс — своя квартира, пусть и с мамой, но всё-таки «почти как своё». Она, наивная, радовалась — представляла уютные ужины втроём, разговоры за столом, бабушкины рецепты, наследие, тепло…
Реальность оказалась жестче: рецепты оказались приправлены язвами, а тепло — лучами презрения.
Ольга открыла холодильник. В нём лежал аккуратно завёрнутый батон. На пакете — синий маркер: «НЕ ТРОГАТЬ! Э.М.»
Она села на табурет и уставилась в пол.
— Алло, мам… — шепнула она в телефон. — Да. Всё нормально. Просто… ты не знаешь, можно ли в студии поставить стиралку? Ну, если вдруг…
Голос на том конце провода всполошился, но Ольга уже не слушала. Она смотрела на свои руки. На правом пальце — обручальное кольцо, которое вдруг стало тяжёлым, как гиря. В другой комнате кто-то тихо кашлянул.
— Я слышала, ты маме звонила? — в дверях стоял Дмитрий.
— Да. Просто так. Спросить. Про стиралку. — Ты чего, уходить собралась? — голос был слишком спокойным. Как у человека, который уже решил, что делать с завтрашним днём.
— Не знаю, Дим. Но здесь… тут тяжело. Очень тяжело.
Он замолчал, сделал глоток из кружки. — Мама просто переживает. Она добрая, правда. Просто с характером. Ты её не обижай.
Ольга впервые посмотрела ему в глаза. Внимательно. — А кто меня защитит, Дим?
Ответа не последовало. Только зевок. И хлопок двери.
Ольга стояла у окна, курила. Хотя бросила ещё до свадьбы — но сейчас сигарета в руке казалась единственным, что удерживало её на поверхности. За окном капал какой-то вялый снег, на подоконнике остывал кофе. Ни того, ни другого не хотелось.
С кухни доносились резкие металлические звуки — Елена Михайловна решительно гремела посудой. Каждое движение — с демонстративной злостью, будто сковороду она мыла не от жира, а от присутствия чужого человека. Ольга знала: это прелюдия. Скоро начнётся.
— Вот ты мне скажи, — влетела свекровь, не удосужившись даже вытереть руки. — Зачем ты выбросила мой керамический нож?
— Он был сколот. Лезвие треснутое. Я не хочу, чтобы кто-то из нас порезался.
— А ты у кого разрешение спросила? — тон свекрови стал ледяным. — Ты думаешь, если у тебя руки кривые и нож сколот, его сразу надо выбрасывать? Это был подарок!
— Подарок… от кого? — Ольга повернулась. — От рекламы по телевизору?
— От мужа! — гаркнула Елена Михайловна. — Моего покойного! Он мне сам лично этот нож на годовщину принёс! А ты, нахалка, выкинула! Не твоё — не трогай!
— А квартира? — тихо сказала Ольга. — Она тоже не моя. Может, мне и посуду не мыть, и полы не пылесосить? Может, мне вообще сидеть и бояться дышать?
— Вот это было бы идеально! — воскликнула свекровь. — Сидела бы, не мешалась! Женщины, между прочим, делятся на тех, кто умеет уважать старших, и на таких, как ты — хамок, которые в чужой дом лезут со своими порядками! Ты думаешь, раз сына моего обкрутила, то можно тут командовать?
