— Не трогай меня, — она отпрянула. — Знаешь, ты не между нами. Ты просто за ней. Всегда был. Ты даже сейчас… стоишь и молчишь. Ты не муж. Ты — приложение. Удобное, глупое, бесполезное.
— Всё, хватит! — Дмитрий закрыл лицо ладонями. — Я не могу больше! Я просто хочу, чтобы был покой! Чтобы никто не кричал, не плакал, не устраивал сцены!
— Тогда выбери, — Ольга сказала это медленно, чётко, как приговор. — Или ты, наконец, вырастаешь из маминых штанишек, или мы — всё. Навсегда.
Елена Михайловна громко и театрально застонала, присев на табурет и хватаясь за грудь. — Видишь?! У меня сердце! Опять ты со своими ультиматумами! Димочка, вызывай скорую! Всё! Мне плохо! Всё, это она довела!
Дмитрий замер. Потом медленно достал телефон. Но не скорую набирал.
— Ты кому звонишь? — испуганно спросила свекровь.
— Пашке. Своему другу. Я у него поживу пару дней.
— Что?! — выкрикнули обе женщины одновременно.
— Устал. — Он прошёл мимо. — От вас обеих. Устал.
Хлопнула входная дверь.
Молчание в квартире повисло густое, как накуренная комната. Ольга стояла, прижимая ледяную ложку к губе. Елена Михайловна тяжело дышала, будто в ринге.
— Не думай, что ты победила, — пробормотала она. — Это ещё не конец.
— Я не побеждала. — Ольга развернулась. — Мне бы просто выжить.
Ольга не плакала — всё, что могла выплакать, вытекло в первые два дня. Потом стало пусто. Даже не больно — как будто внутри всё выжгли, и теперь можно просто сидеть в этой тишине и считать трещины на потолке. Старая однушка на окраине, в которую она въехала через знакомых, пахла краской и чем-то чужим. Спать приходилось на надувном матрасе. Зато вокруг — ни одной кастрюли, брошенной ей в спину. Ни одной свекрови, гремящей ножами, ни одного Дмитрия, сидящего между двух огней и выбирающего, как всегда, самый тёплый.
Ольга села на подоконник. За окном текли майские сумерки — ещё не вечер, но уже не день. В руках — чашка дешёвого чая. Ни сахара, ни лимона — просто горячая вода с привкусом чего-то терпкого. Она больше не пыталась быть хозяйкой на чужой кухне. Теперь у неё была своя. И пусть в ней только микроволновка и чайник, зато никто не укажет, что слишком много соли в супе или неправильно разложены ложки в ящике.
В этот вечер дверь позвонила внезапно. Глухо и нетерпеливо — не «дзинь», а почти «врыв».
Она встала, осторожно подошла. Кто в её жизни сейчас мог оказаться у порога? Почтальон? Курьер?
На пороге стояла… Татьяна. Дмитриева бывшая. Та самая, с которой он встречался ещё до Ольги. Высокая, уверенная, со стальным взглядом и явно дорогой укладкой. В руках — сумка-клатч. На лице — выражение, будто она пришла предложить перемирие, но на своих условиях.
— Привет, — сказала Татьяна, не улыбаясь. — Можно?
— Да. Я знаю, что ты думаешь. И, возможно, всё ещё хуже. Но мне надо поговорить. Пять минут.
Ольга растерялась. Пустить бывшую своего уже бывшего мужа в своё новое почти жильё — звучит как начало комедии или трагедии. Но она кивнула. Потому что устала бояться.
