Вечером, когда стало совсем темно, в дверь постучала Мария Викторовна. На голове — вязаная шапка с помпоном, в руке — целлофановый кулёк.
— Урожай привезла, — сказала с порога. — Яблоки с дачи. Специально тебе отобрала, самые крепкие. — Помолчала и добавила, глядя в глаза: — Поглядела я на тебя — худая вся, как нитка, в глазах ни сна, ни покоя. Видно, достали тебя родители.
Она прищурилась, смахнула с колена невидимую крошку, будто обдумывая, говорить или нет. Потом подняла брови. — Не обижайся, милая, но лучше быть плохой дочкой, чем хорошей дурочкой.
Софья взяла кулёк, молча кивнула.
Мария Викторовна посмотрела на неё в упор:
— Ты умная девочка. Только не надо путать доброту с удобством. Бывает, люди путают. А потом всю жизнь выгребают.
Софья проводила её до двери, закрыла. Поставила яблоки на кухню и села. Свет от лампы резал глаза. Воздух казался тяжёлым.
На следующее утро она долго сидела на кухне, уткнувшись в ладони. Игорь зашёл в футболке, с чашкой кофе.
— Мама сказала: либо беру кредит, либо выгонят из квартиры и продадут её, чтобы купить машину Никите.
— Она это всерьёз сказала?
— Да. И отец подтвердил. Они с таким лицом говорили — будто всё нормально. Будто я должна понять.
Игорь долго молчал. Потом медленно кивнул:
— Хорошо. Пусть будет так. Завтра начнём собирать вещи. Так родители не поступают.
Телефон звонил весь день. Софья не брала. Один раз экран засветился — «Мама». Потом пришло голосовое: голос напряжённый, дрожащий:
— Ты не ценишь нашу доброту. Мы тебе всегда помогали, а ты нас предаёшь. Отец вон даже напился сегодня от расстройства.
Софья слушала молча, губы сжаты, глаза пустые. Удалила. Не перезвонила.
Позже брат прислал сообщение:
«Ты что, не понимаешь, что без машины мне сложно? Пристроились там в квартире, которая, между прочим, и моя».
Софья не ответила. Сидела на полу, сортировала книги по коробкам. Рядом шуршал скотч, старый тостер лежал в пакете.
На следующий день они с Игорем выносили вещи — коробки, одеяла, два чемодана. У лифта — никого. Ни матери, ни отца, ни соседа Иван Сергеевича. Только тишина на лестнице.
В пустой кухне Софья оставила листок: «Оставайтесь со своей квартирой. Шантажировать не позволю. Успехов с машиной и братом». Положила ручку рядом. Достала телефон, нашла контакты «Мама» и «Никита», нажала «Заблокировать». Потом ещё раз — чтобы точно.
В новую квартиру они приехали на старом грузовичке, который арендовали через знакомого. Водитель хмурился, ворчал про погоду, но аккуратно грузил коробки. Игорь сидел рядом, прижимая к себе тостер и подушку в чехле. Софья везла книги на коленях, как живых. На улице моросил дождь, окна запотели.
Когда наконец поднялись с последним свёртком в новую съёмную квартиру, было почти темно. Дом старый, хрущёвка, лестница скрипела под ногами. Внутри — пыльно, облупленные стены, щель под подоконником. Ключ повернулся туго, щёлкнул. Пахло временем и сыростью, но дышалось свободнее, чем за последние недели.
Софья прошлась по комнатам, сняла куртку, подошла к окну.
