— Я знала, что вы придёте. Он говорил, что, может быть, ты когда-нибудь всё-таки захочешь понять. Только я не знаю, что говорить. Ты всё равно решишь, что я его увела.
— Я пока ничего не решила.
Они стояли на крыльце.
— Проходи. Чаю хочешь?
Марина кивнула. Дом был небольшой, чистый. На полке фотографии в деревянных рамках, в углу — стопка книг, где-то тикали часы. Всё скромно, но уютно.
Подростки были дома. Девочка с наушниками прошла мимо, не глядя. Мальчик — высокий, худой — сидел на подоконнике, читал.
— Миша, Кира, это Марина. — Лариса говорила спокойно, почти официально.
— Мы поняли, — бросила девочка.
Марина едва заметно кивнула.
— Он к вам часто приезжал? — спросила она, когда они остались вдвоём на кухне.
Лариса поставила чайник, повернулась.
— Сначала нет. Потом — всё чаще. Он приходил уставший. Как будто от него везде что-то хотят. Только не мы. Мы просто были рядом. Без претензий. Я знала, что это не навсегда. Но ты пойми — он здесь был не другой. Он был свой.
— Я не просила ничего. Ни квартиры, ни обещаний. Мы не врали друг другу. Просто… просто он жил на два мира. Потому что в каждом его ждали, но не слышали.
В комнате слабо скрипнул пол. Где-то тикнули часы.
— Я останусь на ночь, — тихо сказала Марина.
Лариса кивнула: «Как хочешь».
Марина прошла в комнату. Там, на тумбочке, лежали его очки. Под стеклом — фото: он и она, лет десять назад. Наверное, он когда-то показывал им эту фотографию — не как укор, а как часть своей жизни, из которой не вычёркивал дочь. В ящике — записная книжка. На первой странице — вклеенный детский рисунок: девочка в фиолетовом платье и надпись неровным почерком: «Папе».
Марина провела пальцем по бумаге. Потом легла на постель и не включала свет.
Утро было серым и тихим. Марина проснулась раньше всех. В доме было прохладно, слышался только редкий скрип половиц и капли за окном. Она зашла на кухню, налила себе чай и села за стол, не включая свет.
Лариса появилась чуть позже, в халате, с собранными волосами.
— Плохо спала? — спросила она, наливая себе воду.
— Тут всегда так — тишина. Многим она мешает. Но он любил это утро. Варил кофе, открывал окно. Просто сидел, никуда не торопясь.
Марина смотрела в кружку, потом тихо сказала:
— Вчера в его комнате я нашла рисунок. Мой, старый. Он его хранил.
Лариса не удивилась. Только села рядом и положила ладонь на стол рядом с её чашкой.
— Он всегда говорил, что ты — не ошибка. Что ты — часть его. Не прошлое. Не долги. Просто ты есть.
Спустя час она протянула Марине папку с документами.
— Он хотел всё упростить. Начал оформлять дарственную. Хотел передать всё при жизни. Не успел. Но я не собираюсь за это цепляться. Мы не хотим войны. Просто не стирай его совсем. Не обнуляй. Он не был хорошим — он был живым.
Марина долго смотрела на папку, потом взяла её и кивнула.
Когда она вернулась домой, на неё сразу обрушились вопросы.
— Ты вообще где была? — Андрей подошёл первым, с каменным лицом.
— У неё, — спокойно ответила Марина.
