В тот день небо хмурилось, будто предчувствуя перемены в моей жизни. Я стояла у окна, вглядываясь в серую пелену дождя, когда во дворе показалась знакомая машина. Сердце ёкнуло — Андрюша приехал.
Звонок в дверь был резким. Открыв, я едва успела отступить, как в прихожую ворвался вихрь из чемоданов, сумок и громкого голоса сына:
— Мам, мы ненадолго, не переживай! Максимка, заноси свой рюкзак.
Мой внук, десятилетний Максим, протиснулся мимо отца, стараясь не встречаться со мной взглядом. Щёки мальчика пылали, а глаза были красными — видно, плакал недавно.
— Что случилось, Андрюша? — я помогала разбирать чемоданы, пока сын суетился, раскладывая вещи прямо в коридоре.
— Да с Ольгой опять не сошлись характерами. — Он махнул рукой. — Сказала, чтоб духу моего не было. Представляешь? Выставила, как мальчишку! Но это временно, мам, обещаю. Месяц-другой — и съедем.
Я только кивала, принимая очередную сумку. Сколько раз уже было это «временно»? После первого развода, потом второго… Андрею уже сорок, а всё не может устроить свою жизнь.
— Максимушка, иди обниму тебя, — позвала я внука, но тот лишь глубже вжался в угол.
— Не приставай к пацану, мам, — Андрей потрепал сына по волосам. — Ему и так несладко. Максим, займи вторую комнату, я в зале лягу.
— А я? — вырвалось у меня.
— Ты же в своей спальне будешь, — он посмотрел на меня с недоумением. — Ты что, против, чтобы внук у тебя жил?
Конечно, я не была против. Просто что-то кольнуло в сердце — сын не спросил, а поставил перед фактом. Но я отогнала эту мысль. Родной человек в беде — какие могут быть сомнения?
— На кухне борщ, — сказала я, забирая у Максима куртку. — Давайте покормлю вас с дороги.
Андрей благодарно кивнул, но было заметно, что мыслями он где-то далеко. Наверное, снова обдумывал, как вернуться к Ольге.
— Это временно, мам, — повторил он, словно пытаясь убедить не столько меня, сколько себя. — Скоро всё наладится.
Я улыбнулась и ничего не сказала, только украдкой вздохнула. В глубине души я знала, что «временно» имеет свойство незаметно превращаться в «навсегда». Но разве могла я отказать собственному сыну? Разве не для этого я всю жизнь берегла свой дом — чтобы в нём всегда было место для близких?
Вернувшись из поликлиники, я сразу почувствовала: что-то изменилось. Такое странное ощущение, будто вошла не в свой дом. Разувшись и поставив сумку на тумбочку, прошла на кухню — и замерла на пороге.
Моя кухня… Она была не моей. Большой стол, за которым мы с подругами пили чай по средам, теперь стоял у окна. Буфет, хранивший память о маме в виде сервиза с голубой каёмочкой, переехал к противоположной стене. А в центре красовался огромный телевизор на новой тумбе.
— Нравится? — Андрей появился так неожиданно, что я вздрогнула. — Теперь здесь удобнее. А то у тебя как в музее было — не развернуться.
Я молчала, разглядывая новый «порядок». Пальцы сами сжались в кулаки, прижались к бёдрам.
— Андрюша, а ты бы… предупредил, — наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
