— А что такого? — он подошёл к холодильнику, достал колбасу. — Всё равно твой стол только место занимал. Зато теперь мы с Максимкой футбол смотреть будем. Кстати, я подключил здесь интернет-телевидение, ты не против?
— Конечно, не против, — ответила я, хотя никто и не ждал моего ответа.
— Ну вот и отлично! — Андрей хлопнул дверцей холодильника. — Кстати, мам, я кое-какие вещи в твой шкаф положил, ничего? А то у меня места не хватает.
Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри надламывается, трескается, как тонкий лёд на весеннем пруду. Тридцать лет я жила в этой квартире. Сама выбирала каждую вещь, сама решала, где что будет стоять. А теперь…
— Ты не сердишься? — вдруг спросил сын, заметив, наверное, моё лицо.
— Нет, — соврала я. — Просто… непривычно.
— Привыкнешь! — беззаботно бросил он. — Люди ко всему привыкают. А изменения — это хорошо. Застой вреден для здоровья.
Я кивнула, сглатывая комок в горле. Да, люди ко всему привыкают. Вот только почему это всегда я должна привыкать? Почему не он?
Весь вечер я ходила по квартире, натыкаясь на перемещённые вещи, как будто в чужом доме. Перед сном достала из серванта старый фотоальбом, нашла снимок — мы с мужем на этой самой кухне, ещё молодые, счастливые. Коля всегда говорил: «Галя, твой дом — твоя крепость». А теперь в моей крепости появились трещины.
— Мам, ты серьёзно? Опять эти твои подруги? — Андрей стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Его голос, обычно спокойный, теперь звучал резко, с металлическими нотками.
Я растерянно опустила трубку телефона. Только что договорилась с Тамарой и Валей, что они придут в среду, как обычно. Наши еженедельные посиделки — это традиция длиной в пятнадцать лет.
— А что такого? — спросила я, стараясь говорить уверенно. — Мы просто чай попьём, поговорим.
— Поговорите, — передразнил Андрей. — Знаю я эти ваши разговоры! До двух ночи будете кудахтать, а Максимке в школу на следующий день. Ему режим нужен, понимаешь?
— Так мы же тихонько, на кухне…
— На кухне телевизор стоит, забыла? — он повысил голос. — И вообще, мам, пойми наконец — мы теперь здесь живём, и порядок должен быть соответствующий. Никаких сборищ!
Слово «сборища» полоснуло как ножом. Мои подруги, с которыми делила и радость, и горе, вдруг стали «сборищем».
— Андрюша, но это же мой дом, — тихо произнесла я.
— И что? — он подошёл ближе. — Я твой сын, вообще-то! Или ты своих подруг больше любишь?
Я смотрела на его рассерженное лицо и не узнавала мальчика, которого когда-то качала на руках. Куда делся тот ласковый ребёнок? Когда он превратился в этого чужого, властного мужчину?
— Позвони им, скажи, что не получится, — уже спокойнее сказал Андрей. — Найдите другое место для ваших… встреч.
— Мам! — он стукнул кулаком по стене, и я вздрогнула. — В этой семье решения принимаю я! Понятно?
— Понятно, — прошептала я, чувствуя, как предательски задрожали губы.
