— Ты ему мать, а не домработница, — тихо повторила Тамара. — Запомни это, Галя.
По дороге домой я всё вспоминала наш разговор. «Ты ему мать». Да, я мать. Но ещё я человек. Со своими привычками, своими правилами, своей жизнью. И я имею право на уважение, даже если это мой собственный сын.
Впервые за долгие недели внутри зашевелилось что-то похожее на гнев. И, странное дело, от этого гнева мне стало легче дышать.
Звонок в дверь раздался, когда я протирала пыль в гостиной. Несколько недель назад я бы просто открыла, но теперь — бросила быстрый взгляд на часы. Трёх ещё нет, Андрей должен быть на работе.
На пороге стояла Ольга — стройная, подтянутая, с этой её вечной аккуратной стрижкой. Бывшая невестка никогда не была мне по-настоящему близка, но сейчас я обрадовалась ей, как родной.
— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — она протянула руку для рукопожатия. — Я за Максимом. Мы договаривались с Андреем, что сегодня он поедет ко мне.
— Проходи, Оленька, — я отступила, пропуская её в квартиру. — Максим в своей комнате уроки делает. Чаю хочешь?
Ольга кивнула, и мы прошли на кухню, где я стала суетливо доставать чашки, печенье, заваривать свежий чай. Соскучилась по гостям, по нормальному человеческому общению.
— А Андрей на работе? — спросила Ольга, присаживаясь за стол.
— Должен быть, — я пожала плечами. — Но он иногда…
Договорить я не успела. Входная дверь хлопнула так, что задребезжала посуда в шкафу. Через секунду на пороге кухни появился Андрей — взъерошенный, с красными пятнами на лице.
— Мам, я просил тебя не трогать мои документы! — с порога начал он, даже не заметив Ольгу. — Я искал договор по всему офису, а он, оказывается…
— Андрей, — тихо произнесла Ольга, и сын запнулся на полуслове.
Несколько секунд он смотрел на бывшую жену, потом перевёл взгляд на меня и нахмурился ещё больше:
— Ты почему не сказала, что она придёт?
— Ты не спрашивал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И вообще, я не трогала твои документы. Я даже…
— Ты их переложила! — снова повысил голос Андрей. — Они лежали в серванте, а теперь их там нет! Сколько раз повторять — не лезь в мои вещи!
Я молчала, крепко сжав губы. Унижение обжигало, словно плеснули в лицо кипятком. И хуже всего — это происходило при Ольге. Она смотрела на нас широко раскрытыми глазами, и на её лице отражались изумление и… жалость? Да, именно жалость — ко мне.
— Андрей, — снова заговорила Ольга, и её голос звучал непривычно твёрдо. — Ты не мог бы позвать Максима? Нам пора ехать.
— Сейчас, — буркнул он, всё ещё глядя на меня. — И чтобы к моему возвращению документы были на месте. Ясно?
Он вышел, громко топая. Мы с Ольгой остались вдвоём, и в кухне повисла тяжёлая тишина. Я смотрела в окно, боясь встретиться с ней глазами. Щёки горели от стыда.
— Галина Сергеевна, — наконец произнесла Ольга, и голос её был удивительно мягким. — Вы… в порядке?
— Да, всё хорошо, — я через силу улыбнулась. — Он просто устал. Работа нервная.
Ольга помолчала, потом тихо сказала:
