Алексей замялся. Сунул телефон под подушку, встал.
— Ну что ты сразу заводишься? Это всего лишь идея! Там море, тепло, для мамы — то, что доктор прописал.
— А я? Мне кто-нибудь что-нибудь прописал?
— Марин, ну что ты как маленькая. У тебя всё получится. Захочешь — ещё одну откроешь. Деньги ведь будут.
— Да ты с ума сошёл, — тихо сказала она. — Я пять лет в этом месте. Люди идут ко мне, а не в новое здание с нуля. Аренду выбила по льготе, ремонт делала ночами. И ты просто хочешь это продать, чтобы купить твоей маме дачу?!
— Это не просто «дача», Марина! Это — решение! У нас долги, у нас квартира в ипотеке. У тебя — доход. У меня — мама. Она уже не молодая! Она хочет тишины, нормальной жизни, у моря! Она тебя как родную считает, а ты — как чужая!
— Я ей чужая. Очень чужая, Алексей. И тебе, видимо, тоже.
Он схватил пульт и выключил телевизор с такой силой, что чуть не сломал кнопку.
— Слушай, хватит уже! У тебя бизнес, у неё давление! Ты вечно только про себя! Ты не слышишь ни меня, ни её!
— Я слышу. Слышу, что вы оба хотите залезть в мою жизнь, отрезать от неё всё, что мне дорого, и сдать в аренду. А я, видишь ли, должна радостно махать флажком и варить вам борщ.
— А ты не дави. Я ничего продавать не буду. И вообще…
Она посмотрела на него. Тот стоял, сутулясь, с покрасневшим лицом. Его руки нервно тёрли бёдра. Он боялся. Но не потерять жену. Он боялся объяснять это маме.
— Ты что — уходишь? — голос у него дрогнул.
Марина наклонилась и медленно сказала:
— Я — не ухожу. Я — выхожу из этой комедии.
Вечером Марина собрала вещи. Тихо, не громыхая молниями чемоданов, не хлопая дверями. Просто паковала, как будто собирается в командировку. Только вместо деловых костюмов — любимая толстовка и мамины фото, давно спрятанные в ящик.
На кухне Нина Михайловна мыла чашки и пела что-то себе под нос. Потом вдруг повернулась:
— Ой, ты куда это собралась-то?
— Поживу пока у подруги. На месяц. Мне надо подумать.
— А, значит, нас бросила, да? Всё! Мужа, семью, обязанности — и в кусты? Вот и видно, какая ты, Марина.
— Эгоистка! Женщина должна быть с мужем в трудную минуту. А ты сбегаешь.
— Знаете, Нина Михайловна, — она застегнула молнию на сумке, — женщина должна быть с мужем, когда он с ней. А не с вами на шее.
Старая вжалась в стул.
— Ах вот как? Да я ради него…
— Да вы ради себя всё делаете. Вам не сын нужен — вам управляемая семья нужна. Чтобы по свистку вставали, по щелчку целовали руки. А я не ваша девочка.
И она вышла. Не хлопнув дверью. Спокойно, почти величественно. А внутри — всё дрожало. Ноги ватные, руки трясутся. Но было уже не страшно.
У Лены она поселилась в комнате, где раньше жила дочка, теперь — пусто. Стены розовые, шкаф с единорогами и запах лаков для ногтей.
— Тебе будет уютно, — Лена поставила чай на тумбочку. — Вон, в шкафу плед. Только не молчи, ладно? Рассказывай. Это ж как сериал.
Марина впервые за день улыбнулась.
— Сериал, да. Только я без грима. В главной роли — дура, которая всё стерпела.
