Он пожал плечами. Искренне не понимал. Для него моя кондитерская — это так, хобби с запахом ванили и жирной арендой.
— Мы бы жили рядом, — добавил он, — ты бы не устала, маме хорошо…
Я встала, пошла в ванную. Холодная вода спасала от слёз лучше валерианки. Потом вернулась, вытерла лицо полотенцем и сказала:
— Алексей. Ты с ума сошёл?
Он снова пожал плечами. Это был его коронный жест. В любой ситуации, где требовалась позиция.
— Ладно, — сказала Нина Михайловна на следующий день, гремя банками с огурцами. — Смотри сама. Просто не обижайся, когда тебя жизнь назад прогнёт. Всё это ваше «я хочу, я мечтаю» — ерунда. Вон Лариса, жена брата моего, всё время работала, а теперь сидит с инфарктом, и муж у ней ушёл к массажистке. И бизнес прогорел. Вот и думай.
Я думала. Долго. Всё, что я имела, — вложено в мою кондитерскую. Кредиты, аренда, поставщики, реклама — всё на мне. Алексей иногда заглядывал, поднимал глаза к потолку от запаха крема и говорил: «Ну ничего себе, сколько тут бабских хлопот».
А потом Нина Михайловна обедала за мой счёт, жаловалась подругам, что «Маринка-то, конечно, пашет, но мужа забывает», и мыла посуду с таким выражением лица, как будто я на неё каторгу навесила.
Через неделю Алексей принёс мне «идею».
— Смотри, — протянул он мне планшет, на котором красовалась фотография облезлого, но милого домика у моря. — Недорого. Если продать всё — хватит.
Я не взорвалась сразу. Я не закатила скандал. Я просто пошла на кухню и стала молча оттирать формы от шоколадного крема.
— Ты меня игнорируешь? — тихо спросил он.
— Нет, — ответила я. — Я просто стараюсь не устроить драку.
— Ну ты же говорила, что хочешь жить у моря, — начал он, наивно, как пятилетний.
— Алексей, я говорила, что хочу в отпуск. Две недели. Ты решил, что это сигнал к продаже бизнеса?
— Это ради мамы. Она много пережила…
— А я, значит, ни черта не пережила. А мои восемь лет в муке и сахаре — это так, на закусь?
Он снова пожал плечами.
И тут меня переклинило.
Я кинула в него венчик. Не сильно, но точно. Он увильнул, как уж. Венчик ударился о стену и отскочил на пол.
— Всё, я пошёл, — буркнул он и скрылся в спальне.
Я осталась на кухне, одна, и впервые за долгое время мне захотелось не торт испечь, а рюмку налить.
— Марина, ну чего ты? — подошла Нина Михайловна вечером. — Он же ради меня старается. Он хочет, чтоб я пожила немного по-человечески. А ты… ты упрямая. Всё о себе да о себе.
— А вы думаете, я кто? — я медленно повернулась к ней. — Слуга? Инвестор? Или просто инкубатор по производству радости?
Она молча развела руками. А потом, вытирая глаза платком с вышивкой, прошептала:
— Я думала, ты добрая.
И ушла к себе. Оставив меня с этим её «я думала». Как будто я подводный камень, о который они оба бьются каждый день.
Всё закончилось на кухне, как и начиналось.
Я поставила на стол кипящий кофе, разложила печенье. Алексей сел напротив.
