Я въехала вечером. Квартира ещё пахла ремонтом и пустотой. Два табурета, надувной матрас, чайник. Всё своё. Никто не судит, не цокает, не «вот раньше-то у нас в 80-х было…».
И тишина. Ах, какая тишина.
Сначала было страшно. Знаете, вот это чувство — когда просыпаешься и не понимаешь: тебе что, никто не звонит? Никто не ждёт? Никто не командует «не забудь мусор вынести»? Пару дней я даже ловила себя на мысли: «А может, позвонить Лёше? Узнать, как он…» Потом вспоминала: как он — это сидит с мамочкой, которая считает меня «женщиной с бездетной судьбой» и ждёт, когда я «одумаюсь».
В один из вечеров он всё-таки написал. В WhatsApp. Без приветствия, без смайликов:
«Когда будем обсуждать, как делить мебель?»
Я смотрела на сообщение минут пять. А потом написала:
«Когда мама твоя заберёт кастрюлю с фронта. Остальное — поди дели сам».
Он не ответил. Но на следующий день подъехал.
Я как раз ставила стиралку — свою первую собственную стиралку — и, честно говоря, была в майке и шортах, с волосами, как у медузы. На звонок в дверь даже не отреагировала сразу. Подумала — курьер. Или сосед.
А там — Алексей. В джинсах, в пиджаке, как будто собрался в суд, а не к бывшей.
— Ты одна? — первым делом.
— А кого ты ожидал? Банду с адвокатом?
Он зашёл. Без разрешения, конечно. Сразу сел на табурет.
— У тебя тут, конечно… — осмотрелся. — Аскетично.
— Это называется «свобода», — поправила я.
Он замолчал. Потом выдохнул. Сел прямо, положил руки на колени. Как будто интервью даёт.
— Я не за мебелью приехал. Я поговорить. Нормально. Без мамы.
Я уселась напротив. Скептически.
— Ты правда думаешь, что мы всё так вот… раз и закончим?
— Ты даже не даёшь шанса.
— Тебе? Шанс? — усмехнулась. — Ты с мамой, Лёш. Всегда с мамой. Сначала она была «помощницей», потом «временная», потом «у неё же нет никого». А теперь она — постоянная жительница, хозяйка кухни и ваша семейная совесть. И я должна с этим жить?
— А я — не её собственность.
Он встал. Подошёл к подоконнику. Посмотрел в окно. Долго.
— Она хотела… чтобы мы оформили квартиру на двоих. Говорила, что так безопасней. Мало ли, развод… смерть… — он запнулся. — Ну ты понимаешь.
— Нет, не понимаю. А вот знаешь, что я понимаю? Что вы хотели под шумок подмять под себя мой единственный кусок жизни. Где я не чувствую себя заложницей. Где не надо варить бульон на троих и стирать её ночнушки. Где я не слушаю, как меня обсуждают за спиной: «вот бы ей родить, может, помягчает». Вот это я понимаю.
Он развернулся ко мне. Смотрел долго. Потом сказал тихо:
— Знаешь, я тебя не узнаю.
— Потому что я наконец-то — я. Без вас.
Он ушёл. Не хлопнул дверью. Не кричал. Просто ушёл.
Через два дня пришло уведомление. От его адвоката. Заявление на определение доли в общем имуществе супругов. Вот вам и «не за мебелью приехал».
Я открыла вино. Одной рукой — потому что другой держала телефон и набирала номер своего юриста. Хорошо, что не поленилась и нашла заранее.
