Алексей посмотрел на меня, как будто я только что отрезала ему ногу.
— То есть ты нас выгоняешь? — медленно произнёс он, будто проглатывая ядовитую кость.
— Нет. Я ухожу. — Я сняла фартук, аккуратно сложила и положила на спинку стула. — Завтра еду оформлять сделку. Потом — переезд.
— И что, вот так просто? Без совета, без обсуждения?
— Обсудили. Только что. А советы я ещё в восемнадцать лет отфильтровывать научилась.
Мария Ивановна шумно села на стул, застонала, зашипела:
— Вот тебе и благодарность! Вот тебе и сноха! А ты на кладбище свекровь не забудь привезти! Чтоб ещё раз плюнуть!
Я подошла к холодильнику, достала бутылку минералки и стакан. Налила. Выпила залпом.
— У вас всегда одно и то же. Жертва, страдания, кладбище. Меня уже тошнит от этой драмы. Мама моя, между прочим, когда умерла, вообще ничего мне не оставила. А тётя — оставила. И я ей за это благодарна. И хочу жить по-человечески. Без ваших слёз и манипуляций.
— Я тебя не узнаю, — тихо сказал Алексей. Он сидел, сгорбившись, как будто сдулся. — Раньше ты была… другая.
— Раньше я была дурой, — пожала плечами я. — Сейчас мне тридцать семь. И я поняла одну вещь — у нормальной женщины должна быть своя территория. Без визитов, без «поживи недельку, сынок». Без чужих кастрюль. Без соль-экономии.
— Это же наш общий дом! — вдруг крикнул он, вскакивая. — Ты что, реально думаешь, что я просто так уйду и оставлю тебя там?
Я подошла вплотную. Говорила тихо. Чтобы он не прерывал.
— Я думаю, что, если ты попытаешься что-то делить, я пойду в суд. С документами. С выписками. С адвокатом. Потому что квартира куплена за мои деньги. Не за совместно нажитые. И у тебя — ноль шансов.
Он побледнел. Реально побледнел. Как лист. Мария Ивановна вскочила:
— А ты, значит, уже и адвоката себе нашла?! Подлая ты женщина, Анна! Подлая! Не зря у тебя детей нет! Бог уберёг!
Я открыла окно. Подул прохладный июньский ветер. Свежо. Очень кстати.
— Всё. Конец спектаклю. Я спать. Утром уеду. А вы… Вы делайте, что хотите. Можете даже соль обратно в баночку пересыпать.
И ушла в комнату. Заперлась. Села на кровать. Прислушалась. Тихо.
А потом тихо заплакала.
Не от обиды. От усталости.
И от того, что всё это было неизбежно.
Собралась я быстро. Даже слишком. Два пакета из «Магнита», один чемодан на колёсиках — тот самый, который Алексей когда-то подарил мне на годовщину, и теперь таскать его — как бы с иронией. Ну и папка с документами. Это всё, что я забрала из «общей» жизни.
Ключи от новой квартиры лежали в кармане джинсов. Покупка состоялась — на следующий день, как и обещала. У нотариуса я подписывала бумаги с трясущимися руками, но гордо. Девочка в очках, что оформляла сделку, спросила:
— Вы одна будете проживать?
— Да, одна. И очень этому рада, — ответила я и даже не стеснялась этой фразы.
Никто не плакал. Никто не держал меня за руку. Не целовал в щёчку. И знаете что? Это было прекрасно.
