Павел переминался с ноги на ногу, явно желая оказаться где угодно, только не здесь. Марина посмотрела на него с надеждой — может, хоть сейчас он вступится? Но нет. Он изучал рисунок на обоях с таким вниманием, словно видел его впервые.
— Паша, скажи хоть что-нибудь, — попросила Марина.
Он вздрогнул, словно его застали врасплох, хотя стоял тут же всё это время. Покашлял, поправил несуществующий галстук и выдавил:
— Мам права, Марин. Могла бы и отпроситься. Всё-таки юбилей…
Эти слова ударили больнее, чем все претензии свекрови. Марина почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Что-то, что она так долго и упорно пыталась сохранить. Может быть, это была последняя ниточка терпения. А может, остатки любви к человеку, который раз за разом выбирал сторону матери.
Галина Петровна, почувствовав поддержку сына, воспрянула духом. Она прошла в гостиную, как к себе домой — собственно, она и считала эту квартиру своей территорией. Села на диван, сложила руки на коленях и произнесла тоном верховного судьи:
— Я много думала об этом, и пришла к выводу. Марина, ты не подходишь моему сыну. Ты эгоистка, которая думает только о карьере. Настоящая жена должна ставить семью на первое место. Готовить, создавать уют, заботиться о муже и его родителях. А ты? Ты приходишь поздно, усталая, недовольная. Паша заслуживает лучшего!
Марина стояла в дверях гостиной и смотрела на эту сцену со странным чувством отстранённости. Как будто всё происходило не с ней, а с какой-то другой женщиной. Женщиной, которая пять лет назад влюбилась в милого, застенчивого парня. Которая не сразу поняла, что за его спиной стоит мать-генерал, дёргающая за ниточки.
— И что вы предлагаете? — спросила она спокойно. Слишком спокойно.
Галина Петровна выпрямилась, довольная, что её наконец-то спросили. Она явно готовилась к этому моменту.
— Я нашла Паше прекрасную девушку. Дочь моей подруги. Оленька. Милая, хозяйственная, из хорошей семьи. Она не работает, полностью посвятила себя дому. Вот это настоящая женщина! Она умеет и готовить, и шить, и вязать. И главное — она уважает старших! Павел дёрнулся было что-то сказать, но один взгляд матери заставил его снова замолчать. Марина перевела взгляд с свекрови на мужа. Он сидел, ссутулившись, и разглядывал свои руки.
— Паша, — позвала она. — Посмотри на меня.
Он нехотя поднял глаза. В них читались вина, стыд и какая-то детская беспомощность.
— Ты согласен с мамой? Тебе нужна другая жена?
Молчание затянулось. Галина Петровна нетерпеливо дёрнула сына за рукав.
— Ну, скажи ей! Скажи, что мы решили!
Мы решили. Эти два слова повисли в воздухе как приговор. Марина медленно кивнула, словно что-то решая для себя.
— Понятно. Вы решили. Что ж, раз вы всё решили, мне остаётся только принять это к сведению.
Она развернулась и пошла в спальню. Галина Петровна, не ожидавшая такой лёгкой победы, растерянно переглянулась с сыном.
