— Не надо так, Галина Павловна, — тихо сказала я. — Вы же знаете, что это неправда.
— Знаю я, всё я знаю, — всхлипнула свекровь. — Сын мой единственный от меня отдалился, внучку родную видеть не даёте. А теперь и в нормальной одежде на людях появиться не могу.
Театральные всхлипывания действовали безотказно. Я чувствовала себя последней эгоисткой, хотя прекрасно понимала, что это манипуляция.
— Я поговорю с Андреем, — сдалась я.
— Вот и славно, солнышко! — голос свекрови мгновенно стал бодрым. — Я знала, что ты меня не бросишь. Кстати, к выходным я к вам заеду. Внучку проведать.
Она отключилась, не дожидаясь ответа. Я сидела за кухонным столом, глядя на остывшую яичницу. В дверях появилась восьмилетняя Маша.
— Мам, это опять бабушка деньги просила?
Проницательность дочери всегда меня поражала. Я кивнула, не находя слов.
— А папа опять скажет, что мы должны помогать, да? — Маша села напротив меня. — Мам, а почему она всегда плачет, когда что-то просит?
Как объяснить ребёнку, что её бабушка — профессиональный манипулятор? Что слёзы — это инструмент давления? Что семья, которая должна быть опорой, превратилась в финансовую пиявку?
— Люди разные бывают, солнышко, — уклончиво ответила я. — Давай лучше позавтракаем, а то в школу опоздаешь.
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, я рассказала о звонке его матери. Реакция была предсказуемой.
— Ну и что тут такого? — пожал плечами муж, переодеваясь. — Мама хочет красиво выглядеть на свадьбе подруги. Это нормально.
— Андрей, тридцать тысяч за костюм — это нормально? При том, что у неё шкаф забит одеждой?
— Тань, ну что ты как ребёнок, — раздражённо бросил он. — У мамы возраст, когда хочется себя побаловать. Мы можем себе это позволить.
— Мы? — я почувствовала, как внутри закипает злость. — Это я не покупаю себе новые сапоги второй год, чтобы твоя мама могла «побаловать» себя очередной ненужной тряпкой!
Андрей резко обернулся. Его лицо потемнело от гнева.
— Не смей так говорить о моей матери! Она всю жизнь на меня положила, одна вырастила после того, как отец ушёл. А ты… ты просто жадная!
— Жадная? — я встала из-за стола. — Я жадная, потому что хочу, чтобы у нашей дочери были деньги на кружки и репетиторов, а не уходили на прихоти твоей матери?
— Какие ещё прихоти? — взорвался Андрей. — Мама просит только самое необходимое! Вот Светлана никогда…
Он осёкся, но было поздно. Сравнение с покойной женой повисло между нами тяжёлым грузом.
— Договаривай, — холодно сказала я. — Светлана никогда что?
— Ничего, — буркнул он. — Просто… она понимала, что мама для меня святое. А ты вечно недовольна.
Я молча прошла мимо него в спальню. Спорить было бесполезно. В этой семье я всегда оставалась чужой, какие бы усилия ни прилагала.
Ночью я долго не могла уснуть. Вспоминала, как всё начиналось. Как Андрей клялся, что я для него — весь мир. Как обещал, что его мама не будет вмешиваться в нашу жизнь. Как я, влюблённая дурочка, верила каждому слову.
