Через полчаса я услышала, как взревел мотор его машины, и он уехал. Я знала, что он поехал к маме, жаловаться на злую жену, которая не хочет делиться. Валентина Петровна, конечно, поддержит сына, скажет, что он достоин лучшего, и вообще, зачем ему эта выскочка с её дачей.
Я прошла на кухню, налила себе чаю и села у окна. За окном был мой сад, мой мир, который я создавала и берегла. И я поняла, что не отдам его никому. Ни за какие уговоры, ни за какие обещания, ни за какие угрозы.
Вечером зазвонил телефон. Я думала, это Павел, но на экране высветилось «Свекровь». Я долго смотрела на вызов, потом всё-таки ответила.
— Елена? — голос Валентины Петровны был ледяным. — Павлик мне всё рассказал. Как ты смеешь так обращаться с моим сыном?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — я старалась говорить спокойно. — Ваш сын потребовал, чтобы я переписала на него половину дачи, доставшейся мне от дедушки. Я отказала. Это всё.
— Как это всё? — взвизгнула она. — Ты что, не понимаешь? Вы семья! В семье всё должно быть общее! Или ты вышла замуж только чтобы пользоваться моим сыном?
— Простите, а чем именно я пользуюсь? — не выдержала я. — Тем, что он живёт в моей московской квартире? Тем, что я его кормлю, потому что он тратит свою зарплату на какие-то свои нужды? Или тем, что терплю ваши визиты каждые выходные с проверкой, хорошо ли я забочусь о вашем сыночке?
В трубке воцарилась тишина. Потом Валентина Петровна заговорила тихо и ядовито:
— Ах, вот как. Ну что ж, посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься одна. Павлик у меня золотой мальчик, таких, как он, любая с руками оторвёт. А ты так и будешь сидеть в своей дачке одна, как собака на сене. И правильно — таким жадным и злым, как ты, только одиночество и светит.
Она бросила трубку. Я посидела ещё немного с телефоном в руках, потом выключила его. Хватит на сегодня. Хватит выяснений отношений, обвинений, угроз.
Ночь я провела одна в своём доме. В доме, который хранил столько воспоминаний, столько тепла. Я ходила по комнатам, трогала старую мебель, рассматривала фотографии на стенах. Вот дед с бабушкой на фоне только что построенного дома. Вот я, пятилетняя, с огромным букетом полевых цветов. Вот мы всей семьёй за столом в беседке, празднуем дедушкин день рождения.
И я поняла, что правильно поступила. Это не просто дача, не просто недвижимость. Это моя история, моя семья, моя душа. И я не имею права предать память дедушки, отдав половину тому, кто видит в этом доме только квадратные метры и рыночную стоимость.
Утром я проснулась от стука в дверь. На пороге стоял Павел. Вид у него был помятый, глаза красные, видимо, вчера хорошо «утешился» у мамы.
— Лена, давай поговорим, — начал он. — Я погорячился вчера. Давай найдём компромисс.
Я молча отошла в сторону, пропуская его в дом. Он прошёл на кухню, сел за стол. Я налила ему чаю, села напротив.
— Какой компромисс ты предлагаешь? — спросила я.
Он оживился, видимо, принял моё спокойствие за готовность к переговорам.
