Я открыла ноутбук и зашла на сайт с вакансиями. Моя специальность была востребована, опыт большой. Может, стоит поискать работу в другом городе? Начать всё с чистого листа?
За окном начинал накрапывать дождь. Я любила дождь. Он всегда казался мне символом очищения, нового начала.
— Анжела? — мама снова заглянула в комнату. — Мы с папой подумали… Может, тебе стоит поговорить с Аллой Михайловной? Помнишь, она помогала тёте Наташе во время развода.
Алла Михайловна была семейным адвокатом, подругой мамы.
— Наверное, ты права, — я кивнула. — Завтра позвоню ей.
— И знаешь что? — мама села рядом со мной на кровать. — Я горжусь тобой.
— За что? За то, что не смогла сохранить семью?
— За то, что нашла в себе силы уйти. Это требует мужества, доченька. Гораздо больше мужества, чем терпеть.
Она обняла меня, и я снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Но теперь это были другие слёзы. Слёзы освобождения.
Ночью мне снился странный сон. Я стояла в нашей с Максимом квартире, но она была пустая. Никакой мебели, никаких вещей. Только голые стены и эхо шагов. Валентина Петровна сидела посреди гостиной на единственном стуле и вязала бесконечный шарф. Максим стоял рядом, обмотанный этим шарфом с ног до головы, и не мог пошевелиться.
— Видишь? — говорила мне Валентина Петровна. — Он никуда от меня не денется. Он мой.
Я проснулась с чувством облегчения. Сон был таким явным, таким символичным, что не нуждался в толковании. Максим действительно никогда не принадлежал мне. Он всегда был собственностью своей матери.
Утром я проснулась от запаха кофе и свежей выпечки. Спустилась на кухню и обнаружила родителей за завтраком.
— Доброе утро, солнышко, — мама поставила передо мной чашку. — Как спалось?
— Лучше, чем за последние месяцы.
— Вот и славно. Я созвонилась с Аллой Михайловной. Она может принять тебя сегодня в одиннадцать.
Я кивнула. Начинался новый день моей новой жизни.
После завтрака я включила телефон. Ещё тридцать пропущенных звонков. Я просмотрела сообщения — не читая, просто чтобы понять общий тон. Сначала Максим спрашивал, где я. Потом просил вернуться. Потом обещал, что всё изменится. Потом злился. Потом снова просил. Последнее сообщение было от Валентины Петровны: «Девочка, хватит истерить. Возвращайся домой немедленно».
Я удалила все сообщения и пошла собираться к адвокату.
Алла Михайловна оказалась энергичной женщиной лет пятидесяти с внимательными глазами и располагающей улыбкой.
— Анжела, рада вас видеть, хоть и при таких обстоятельствах. Ваша мама вкратце рассказала ситуацию. Давайте обсудим детали.
Следующий час я рассказывала ей всё. О квартире, о вложенных деньгах, о трёх годах совместной жизни. Алла Михайловна слушала внимательно, иногда что-то записывала.
