— Возможно, — он взял ключ. — Но если я не сделаю этого сейчас, то потеряю жену. А это я точно не переживу.
Галина Михайловна развернулась и направилась к двери. У порога она остановилась и обернулась.
— Когда она бросит тебя, не приходи ко мне плакаться!
— Если Таня меня бросит, это будет только моя вина, — ответил Павел. — И я буду бороться за неё до последнего.
Дверь захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина. Татьяна и Павел стояли посреди комнаты, держась за руки.
— Ты правда выбрал меня? — тихо спросила Татьяна.
— Прости, что не сделал этого раньше, — Павел обнял жену. — Я был трусом. Боялся обидеть мать, боялся остаться виноватым перед ней. Но сегодня я понял — если не остановлю её сейчас, то потеряю тебя. А ты — самое дорогое, что у меня есть.
Татьяна уткнулась лицом в плечо мужа, чувствуя, как напряжение последних лет постепенно отпускает.
— А что насчёт денег? — спросил Павел. — Ты правда копила на подарок мне?
Татьяна подняла голову и виновато улыбнулась.
— Нет. Я копила на всякий случай. На чёрный день. Твоя мать так часто говорила, что я тебе не пара, что ты меня бросишь… Я боялась остаться ни с чем.
— Понимаю, — Павел погладил её по волосам. — И не осуждаю. После того, как ты пережила в этом доме, удивительно, что ты вообще ещё здесь.
— Я люблю тебя, — просто сказала Татьяна. — Несмотря ни на что.
— И я тебя люблю. И больше никогда не дам тебя в обиду. Обещаю.
Через неделю Галина Михайловна позвонила сыну. Голос её был тихим и усталым.
— Павлик, можно мне зайти к вам? Я хочу поговорить.
Павел переглянулся с Татьяной. Она кивнула.
— Приходи, мам. Но помни — это наш дом, и здесь наши правила.
Галина Михайловна пришла через час. Она выглядела постаревшей и какой-то потерянной. В руках она держала небольшую коробку.
— Я хочу извиниться, — начала она, едва переступив порог. — Перед вами обоими. Особенно перед тобой, Татьяна.
Татьяна молча кивнула, приглашая свекровь пройти в гостиную.
— Я много думала эту неделю, — продолжила Галина Михайловна, садясь на диван. — И поняла, что вы правы. Я действительно боялась одиночества. Боялась потерять сына, как когда-то потеряла мужа.
Она открыла коробку и достала старую фотографию.
— Это мы с отцом Павлика. Сделано за месяц до его смерти. Мне было тридцать пять, Павлику — десять. И вдруг я осталась одна с ребёнком на руках.
Татьяна взяла фотографию. На ней была молодая счастливая женщина рядом с мужчиной. Они улыбались, обнимая маленького Павлика.
— Я поклялась себе, что сделаю всё для счастья сына, — Галина Михайловна смахнула слезу. — Но где-то по пути забыла, что его счастье — это не то, что я для него выбрала, а то, что выбрал он сам.
Она повернулась к Татьяне.
— Ты хорошая жена для моего сына. Я вижу, как он счастлив с тобой. Прости меня за все эти годы. Я была неправа.
Татьяна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Я понимаю вас, Галина Михайловна. Потерять мужа, растить сына одной — это тяжело. Но это не оправдывает того, что вы делали.
