Толик пару раз писал: коротко, по-деловому. Нашёл место на складе, живёт у какого-то старого знакомого по общаге. Сказал, что подумывает попробовать сменить сферу — «хоть на курсы запишусь». Ни упрёков, ни намёков. Почти приятно.
Но Вика знала — это затишье временное. Потому что семейные войны — как насморк: если вовремя не лечить, перерастает в хронический гайморит.
Вечером пятницы, когда она уже планировала включить фильм и открыть вино, на телефон пришло уведомление: «Вам отправлено письмо заказным отправлением. Получатель — Людмила Ивановна С. (отправка: ГБУ ‘Жилищник’).
— Ну всё, приплыли, — вслух сказала Вика, ставя бокал обратно в шкаф. — Людка пошла в бюрократию. Начало положено.
На следующее утро она была в почтовом отделении. Синяя куртка, шапка не по погоде — на всякий случай. Письмо лежало в уголке, как мини-мина с предохранителем. Подпись. Печать. Конверт пах бумагой и пассивной агрессией.
Вика открыла прямо на скамейке у аптеки.
Уважаемая Виктория Игоревна! Уведомляем вас о необходимости явиться в участковую службу ФМС для подтверждения сведений, переданных о вашем месте жительства. Гражданка С-ва Л.И. сообщила о вашем согласии на временную регистрацию на адрес: …
— Вот сучка, — прошептала Вика. — Я ей отказала. А она — передала согласие. Как говорится, демократия на максималках.
Возвращаясь домой, она уже заранее прогоняла в голове возможные диалоги с инспекторами: про подделку согласия, про отказ, про манипуляцию. Но больше всего в этом бесила не сама ситуация, а наглость. Хладнокровная, пронзительная, уверенная в безнаказанности — как тонкая игла под ногтем.
На следующий день Вика поехала в районный ФМС. Долго сидела в очереди между бабушкой с просроченным паспортом и студентом, который зачем-то пытался прописать девушку из Киргизии «просто так, на пару недель».
Инспектор оказалась неожиданно адекватной. Посмотрела документы, выслушала.
— Да, такое бывает. Ваш отказ мы зарегистрируем. Спасибо, что пришли сразу. Вы всё правильно делаете — надо защищать границы. Особенно в семье.
Вика кивнула. Хотелось обнять эту женщину. Или хотя бы дать ей шоколадку.
По дороге домой позвонил Толик.
— Привет, Вика. Ты… ты звонила в ФМС?
— Ага, — сухо ответила она. — Прекрасная новость. Люда отправила за меня согласие. Убедительно, да?
Толик тяжело выдохнул.
— Я… знал, что она об этом думала. Но не думал, что реально сделает. Прости. Я пытался её отговорить.
— Ты ни в чём не виноват, Толик. Это она. Она ведь не слышит. И не хочет. Ей важно быть правой. Даже если ценой будет чужая свобода.
— Она говорит, что ты предала семью. Что мы все тебе не нужны.
— А ты как думаешь? — спросила Вика и замерла.
— Я думаю, ты просто устала. И хочешь пожить своей жизнью. А это — не предательство. Это… взросление.
Он повесил трубку. И Вика вдруг почувствовала, как что-то сжимается внутри. Но не от страха. От горечи.
Может, Толик — единственный взрослый в этой истории.
