— Неделя? — возмутилась она. — А если завтра будет суд? А если нас выгонят на улицу, а Ваня обвинит тебя в предательстве?!
— А Ваня? — устало спросила я. — Ты уверена, что его любовь измеряется только деньгами?
Весь день я была как в бреду, метаясь между работой и мыслями. Каждая минута казалась то глотком холодной воды, то обжигающим кипятком.
Поздно вечером, в полумраке, дверь тихонько отворилась.
Ваня вошел осторожно, словно боялся потревожить меня лишним словом.
— Я говорил с отцом, — сказал он после долгой паузы. — Спросил его: «Пап, если бы не было Марфы, что бы вы делали?» Сначала он отнекивался, но потом сказал: «Было бы хуже. Но мы бы справились».
— Ну и отлично, — сказала я. — Все всегда справляются. А бизнес — это не дом и не скот. Я и так едва держусь. Если его продать, через год не останется и воспоминаний. Просто двадцать пять миллионов — чье-то прошлое, а мое настоящее… ничего.
— Я не хочу, чтобы ты из-за нас страдала. Конечно, отдать все было бы проще, но я боюсь за тебя.
Я вспомнила нашу первую встречу с его родителями: стол, полный еды, анекдоты тестя, свет в окне. Тогда свекровь смотрела на меня иначе — с опаской, но с надеждой. «Вот, может, она нас и спасет, если все будет плохо?» — думала ли она тогда?
— Я взрослый, — вдруг сказал Ваня, — и пора объяснить родителям: нельзя жить за чужой счет. Тем более когда речь идет о таких деньгах. Знаешь, что самое страшное? Я стал понимать их, становиться таким же. Ждать, когда кто-то решит мои проблемы.
Я впервые услышала это от него, и мне стало немного легче.
Следующее утро началось с привычной суеты. Звонки, встречи — все вокруг отвлекало от главного. Я поняла, что нельзя откладывать решение на потом. «Потом» уже наступило, и только я имею право решать, что делать со своей жизнью.
В тот день я долго бродила по рынку, выбирая персики. Мне стало интересно: имеет ли персик право быть просто персиком, а не начинкой для чужого пирога?
Вечером родители Вани снова стояли у порога. Они выглядели измученными, осунувшимися.
— Ты решила? — спросил тесть.
Свекровь держала мужа за руку, и в ее голосе появилась та слабая нотка, которая появляется у сильных людей в моменты слабости.
— Ну… что ты решила, Марфочка?
Я вздохнула и собралась с духом.
— Я не могу продать бизнес, даже ради вас. Потому что я — это я, а вы — это вы. Мой бизнес — это моя работа, мои слезы и бессонные ночи. Это не просто деньги. Это моя жизнь.
— Тогда мы погибнем, — заплакала свекровь.
— Нет, — вмешался Ваня, — мы вместе, а значит, никто не погибнет. Мы найдем выход. Но нельзя надеяться, что кто-то один спасет всех. Даже если это Марфа.
Тесть закашлялся и скомкал кепку в руках.
— Я, наверное, старый стал, — пробормотал он, — но, может, не в деньгах счастье? Ты права, Марфа. Прости… Не хотели тебя…
Я не плакала. Не было ни облегчения, ни горя — только усталость. Но сердце снова принадлежало мне. Тепло в семье не измеряется деньгами.
— Спасибо… — только и смогла сказать я.
