Елена поставила лейку на блюдце и кончиками пальцев осторожно коснулась бархатистого листа фиалки. Новый бутон, лиловый, почти черный в густеющих сумерках, обещал раскрыться завтра утром. Ее балкон, заставленный ящиками и горшками, был ее маленьким королевством, ее тихой гаванью в шумной однокомнатной квартире на окраине Екатеринбурга. Здесь, среди запахов влажной земли, петуний и маттиолы, она могла дышать. Вся остальная квартира, казалось, принадлежала не ей, а привычке, долгому, двадцатипятилетнему браку, который из бурной реки превратился в заросший тиной пруд.
Тишину нарушил звук открывающейся входной двери и тяжелые шаги мужа. Дмитрий, как всегда, вошел, не поздоровавшись, бросил портфель на стул в прихожей и прошел на кухню. Щелкнул чайник. Елена вздохнула, оставила свои цветы и пошла следом.
Дмитрий стоял у окна, спиной к ней, и говорил по телефону. Голос его был напряженным, но сдержанным, как у человека, решающего производственную задачу.
— Да, я понял. Нет, не надо скорую. Утром решим. Все, давай.
Он убрал телефон в карман и повернулся. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было похоже на скомканный чертеж.
— Мать упала, — бросил он вместо приветствия. — В коридоре. Соседка помогла подняться. Говорит, голова закружилась.
— Господи, Дима! — ахнула Елена. — Что-то серьезное? Может, все-таки врача?
— Я же сказал, не надо. Сломала бы что-нибудь, был бы другой разговор. А так… просто старость.
Он сел за стол, массируя виски. Елена автоматически поставила перед ним чашку, налила кипятка, достала банку с заваркой. Руки делали все сами, как заведенные. Антонина Павловна, ее свекровь. Женщина, общение с которой для Елены всегда было сродни визиту к стоматологу — неприятно, но вроде как необходимо. Редкие встречи на праздники оставляли после себя горький осадок из непрошеных советов, критики и плохо скрываемого пренебрежения. «И что он в тебе нашел, Ленка? Ни рожи, ни кожи, и готовишь так себе», — эта фраза, сказанная вроде бы в шутку лет двадцать назад, до сих пор звенела в ушах.
— Она не может больше жить одна, — глухо произнес Дмитрий, глядя в чашку, словно там было написано решение. — Это уже опасно.
Сердце Елены тревожно екнуло. Она молчала, ожидая продолжения.
— Я тут прикинул… Сиделка на полный день — это тысяч пятьдесят, не меньше. У нас таких денег нет. Продать ее двушку и поселить ее в хороший пансионат… Это волокита, оформление, да и кто знает, что это за пансионаты. Обдерут как липку, а ухода никакого.
Он поднял на нее тяжелый взгляд. Взгляд человека, который уже все решил и теперь просто доносит информацию до подчиненного.
— В общем, она переедет к нам. Это единственный разумный выход.
