«Мне жаль, что ты этого не видишь. Мне очень жаль».
Я развернулась и пошла в свою спальню, впервые за тридцать лет закрыв за собой дверь. Не хлопнув, а именно закрыв, отсекая его от своего мира. Я села на кровать в темноте и заплакала. Это были слёзы не от обиды. Это были слёзы от осознания того, что мост между нами рухнул. И чтобы построить новый, нам обоим придётся спуститься к самой воде и начать всё с нуля. А захочет ли он этого, я не знала.
Кульминация наступила через месяц. Даша влетела в кофейню, где я раскладывала свежие пирожные по витрине, её глаза горели.
«Елена Андреевна! У меня новость — бомба! На День города наша кофейня получила место для выездной торговли на Большой Покровской! Представляете? Весь город будет там! И я хочу, чтобы наш павильон был завален вашими десертами! Это наш шанс заявить о себе по-настоящему!»
Она говорила быстро, взахлёб, а я смотрела на неё и понимала масштаб катастрофы. День города был в следующую субботу. Это означало трое суток почти без сна, сотни пирожных, десятки тортов, килограммы крема и теста. Это был вызов, от которого захватывало дух.
«Я согласна», — выдохнула я, прежде чем успела испугаться.
Весь вечер я составляла списки продуктов, рассчитывала время, планировала каждый свой шаг. Я была так поглощена этим, что едва заметила, как вернулся домой Николай. Он был в приподнятом настроении, что случалось в последнее время редко.
«Ленусь, я договорился! — провозгласил он с порога. — В субботу едем к Сергею на дачу! Все вместе, как в старые добрые времена. Шашлыки, баня! Дети, внуки, все будут. Я уже и мясо замариновал по своему фирменному рецепту».
Он говорил это как о свершившемся факте. Как будто моего мнения не существовало. Традиция была святой. Семейный сбор на даче у сына в День города — нерушимый ритуал последних лет десяти.
Я подняла глаза от своих записей. Наши взгляды встретились. В его глазах была уверенность хозяина положения, который организовал для всех прекрасный праздник. В моих, наверное, был ужас.
Это был тот самый момент истины. Выбор без выбора. Моя старая жизнь, уютная, привычная, любимая, звала меня на шашлыки. Моя новая жизнь, трудная, пугающая, но такая настоящая, требовала меня на кухне.
Я глубоко вздохнула, собирая все свои силы в кулак.
«Коля, я не поеду», — сказала я тихо, но отчётливо.
Он замер. Улыбка сползла с его лица.
«Что значит — не поедешь? Лена, это же… это семья. Все будут».
«Я знаю. Но я не могу. У меня работа».
«Какая работа?! — он повысил голос. — Какая работа может быть важнее семьи? Ты из ума выжила? Что я скажу детям? Что их мать променяла их на свои пирожные?»
Он наступал, а я впервые не отступала. Я сидела за кухонным столом, и этот стол был моей крепостью. Мои списки, мои расчёты, мои планы — это были мои баррикады.
«Ты скажешь им правду, Коля. Что у их матери есть важное дело. Очень важное. Возможно, самое важное в её жизни, после них. И если они меня любят, они поймут».
«Я не понимаю!» — почти крикнул он. — «Я этого не понимаю и никогда не пойму!»
