Пока я его ждала, я замесила новое тесто. Без духовки я могла сделать торт «Спартак» с заварным кремом, его коржи жарятся на сковороде. Руки двигались сами, механически, а в голове стучало: «Я справлюсь. Я справлюсь».
Алексей приехал — невысокий, крепкий мужчина в рабочей куртке. Он молча, деловито разобрал заднюю панель духовки. Я стояла рядом, чувствуя себя виноватой школьницей.
«ТЭН сгорел», — констатировал он через десять минут. — «Обычное дело при такой нагрузке. У вас тут что, цех?»
«Вроде того», — улыбнулась я.
«Понятно. У меня с собой есть новый. Поменять — полчаса. С вас три тысячи».
Через сорок минут моя духовка снова сияла приветливой красной лампочкой. Я испекла новую партию эклеров. Они получились идеальными. Вечером, когда я отвозила заказ, я чувствовала себя так, словно покорила Эверест. Я не позвонила Николаю. Я справилась сама. Это было дороже любых денег. Эта маленькая победа стоила гораздо больше, чем сгоревший ТЭН и испорченная партия пирожных. Она стоила целое состояние.
В субботу, вырвав пару свободных часов, я договорилась встретиться с Татьяной. Мы дружили с института, но в последние годы виделись урывками — то у неё аврал на работе, то у меня семейные хлопоты. Таня, дважды разведённая, успешный риелтор, была моей полной противоположностью. Шумная, резкая, всегда накрашенная и на каблуках, она жила так, как хотела, и ни перед кем не отчитывалась.
Мы гуляли по Верхневолжской набережной. Холодный речной ветер трепал волосы, пахло сыростью и близкой осенью. Я рассказывала ей всё: про контракт, про Колю, про сгоревшую духовку. Она слушала, кивала, а потом остановилась, взяла меня за плечи и посмотрела прямо в глаза.
«Ленка, ты дура!» — беззлобно сказала она. — «Счастливая дура! Ты хоть понимаешь, что ты жить начала? По-настоящему. Ты не представляешь, как я за тебя рада».
«Рада? — удивилась я. — Таня, мы с Колей на грани развода, мне кажется. Он меня в упор не видит».
«Да потому что он ослеп от страха! — фыркнула она. — Тридцать лет рядом с ним была удобная, предсказуемая жена. А тут вдруг жена оказалась… живая. Со своими желаниями, со своим делом. Он просто не знает, что с этим делать. Он привык быть центром твоей вселенной, а тут оказалось, что у вселенной появились новые галактики».
Она замолчала, глядя вдаль, на Стрелку, где Ока впадала в Волгу.
«Знаешь, я иногда думаю… Помнишь, на пятом курсе, тебе предлагали место технолога на кондитерской фабрике? Ты же лучшая была на потоке. Все преподаватели тебе пророчили блестящее будущее. А ты выбрала Колю и пелёнки. Не жалеешь?»
Вопрос ударил под дых. Я никогда не позволяла себе об этом думать. Это было запретной территорией, ящиком Пандоры, который я боялась открывать. Семья была моим осознанным выбором. Святым выбором.
«Я люблю Колю. И детей», — тихо ответила я, скорее самой себе, чем ей.
