Вот так закончилось это наваждение. В пустой учительской стояла, печально разглядывая себя в зеркало, Нина Валерьевна Ненашева. Вздыхала: какая некрасивая, просто совсем никчемушная. Мелка, бледна, сутула. Воронье перо, куриная косточка. Может, макияжику? Вот здесь бы и здесь… Как у англичанки. Нет, не стоит, да и бабушка не одобрит. Пойду-ка домой, чего-то утомилась сегодня. Вон какие круги под глазами. Новый год завтра, а вид, как у кошелки поношенной.
Ну, елка и елка. Все, как обычно.
На обратном пути, едва волоча ноги от усталости, Нина зашла в крохотный магазинчик на остановке. Продавец Йоахим, помогая ей складывать в пакет молоко и творог, как всегда, загадочно улыбался и говорил что-то неразборчивое, вроде «сён мой». Кажется, так. Да кто его разберет. Приехал этот экстремал с год назад из своей далекой Голландии, как в океан с кручи сиганул. Продавцом подрядился, а еще на трех участках дворничает, скребет дороги от снега. Пашет с утра до ночи. Комнату, небось, снимает вместе с какими-нибудь таджиками. Спит под пыльным потолком на двухъярусной кровати. А вон, ведь кажется, всем доволен и счастлив, как весенняя птичка. Чирикает чего-то. Вот чудак. И не сиделось же ему в своей сытой спокойной Амстердамии.
«А я, — думала Нина, открывая дверь ключом и раздеваясь, — а я счастлива?» И сама удивилась возникшему внезапно вопросу.
Ну, конечно, у нее все есть. Уютный дом, добрая бабушка, нормальная работа, любимый человек. Совсем немало. И всего-то двадцать пять лет за плечами. Вся жизнь впереди.
…Оказывается, первое дело для призраков — молоко. Не принести, так всю душу вытрясут.
Нина поставила на стол наполненный стакан. Это бабушке. И, воровато оглядываясь, набрала Алешкин номер. Потом несколько секунд с совершенно обалделой улыбкой слушала, как ее любимый бубнит в трубку: «Перезвоните, вас не слышно, але…»
Завтра бабушка, конечно, заглянет в телефон и устроит разнос. Но это будет завтра.
А на следующее утро, в начале девятого, раздался звонок в дверь. Воскресенье, тридцать первое декабря, кому неймется в такое время? Нинка поплелась к двери, позевывая и на ходу застегивая халат. У двери топталась какая-то толстая женщина.
— Собака не кусается, — машинально сообщила ей Нина. Та подняла на нее изумленный взгляд.
— Вам телеграмма, — проговорила она, привычно ткнув пальцем в графу, где следовало расписаться.
— Не указано, — и курьерша развернулась к ней широкой спиной.
Нина стояла, держа бланк в руке. И ничего не случалось. Никто не дышал шумно, не скреб когтями о пол, не вырывал из руки листок. Так ей можно читать или нет? Она оглянулась. Полупрозрачной собаки поблизости не наблюдалось.
Боязливо держа руки на отлете, Нина все-таки развернула телеграмму и прочла: «Меня отозвали. Сказали, не справилась. Неправильный ангел. Прощай. Твоя баба Зина».
Подняв брови, девушка несколько секунд разглядывала текст. Это чего?
