Света поднялась с кровати, оставив книжку. Поправила одеяло. Подушку поставила треугольником. Поставила стаканы. Он распечатал и налил по полстакана. Присел. Она достала из тумбочки плавленый сырок и разрезала его на ровные прямоугольники.
— Мне это много, — сказала она.
Достала еще одну тарелку. Нарезала хлеб. На другой половине тарелки уместила огуречные кругляшки. Потом опять пошла к шкафчику. Достала из банки две соленых помидорины. Один был с лопнувшей кожурой. Она свешивалась ровным треугольником, открывая сочную мякоть. Наверно, привезла из деревни соленья. Опять отправилась к шкафчику. Поставила вазочку с вареньем. К ней две чайные ложечки.
Света придвинула стул и села в своей любимой позе, поджав ногу под себя. Тапок с ноги свалился. Анатолий поглядел на белоснежную пятку. Она была меньше его ладони. Он стал глядеть в окно, чтобы не видеть ее коленку. Идеально круглую, как будто обрисованную циркулем.
— Пьем? — спросила она. — А за что?
— Не знаю. Ну, давай просто выпьем ни за что. Необязательно же пить за что-то. Иногда можно ни за что.
Может быть, это было сказано просто так. Может быть, с намеком. Он осмелел. Посмотрел ей в глаза. Она не отвела взгляда. Нет, не было никакой насмешки. Она только тихо улыбалась.
— Если за любовь, тогда надо на брудершафт.
— На брудершафт на до целоваться. Ты уже пил с кем-то на брудершафт? Я имею в виду девушек.
Сердце его остановилось. Он посмотрел на ее лицо. Хотелось протянуть руку и погладить.
Глаза ее смеялись. Какие у н ее красивые губки. Они были чуть полноватые, как будто припухли.
— Значит, мы должны поцеловаться? — спросил он.
Вопрос был поставлен прямо, чего Анатолий сам не ожидал от себя. Значит, он может быть смелым. Он ждал «да» или «нет».
— Толя! Ты влюбился в меня? — почему-то изумилась она. — Мне это очень приятно.
Он поднял стакан и выпил залпом. Потянулся за помидориной с треугольником лопнувшей кожуры и выдохнул:
— Да! Я люблю тебя, Света. Безумно люблю. Ты лучше всех в мире. Я без тебя не могу жить.
— Я старше тебя на целых девять лет. Девять лет! Это, Толя, огромная разница. Я уже старуха.
— Какая глупость! Причем тут это? Я не понимаю. Это не имеет никакого значения.
— Потом через лет десять — пятнадцать я буду уже совсем старой. А ты будешь в расцвете. И я тебе буду противна. Ты будешь искать ровесниц или моложе себя. Это жизнь.
Он хотел взять ее ладошку. Она убрала руки под стол, согнулась, плечи ее выдвинулись вперед.
— Толя! Я люблю своего мужа. Пойми. Ты мне нравишься. Но я люблю мужа. А вот как!
Он уже разливал, но рука резко дрогнула. Несколько капель попали на стол. Хорошо, что лежала клеенка.
— Но тогда… тогда почему ты здесь? Не живешь с мужем, а снимаешь угол у тети Наташи?
— Развелись мы. Не сошлись характерами.
Он радостно вздохнул. И разлил вино. По полстакана себе и ей. Развелись — значит, уже не муж и жена.
— И причем тогда тут муж? Если вы развелись, то мужа у тебя нет. Ты свободная женщина.
