— Вот прямо чувствую как будто Витюшенька сейчас рядом… — захлёбывается слезами Ирина Ивановна.
И сидящие в зале тоже начинают всхлипывать.
— Хороший мужик был. Козу, помните, машина сбила — вылечил, вечная ему память…
— А сколько родов у моей коровы принял, все без осложнений!
— Да… золотые руки!
— Таких сейчас не делают!..
Виктор Палыч мечется от одного говорящего к другому и не может поверить происходящему:
— Вы чего? Я ж за деньги, я ж не просто так!
— И вот хоть ночью его разбуди, пойдёт смотреть животину! Такая душа у него была… — не унимаются люди.
— Да вы чего… За ночной выход я ж в два раза больше брал! Это я из-за денег, из-за денег я это всё! Слышите?
— Пусть земля ему будет пухом, — звучит снова и снова.
— Да подождите вы со своим пухом, гуси-лебеди! Давайте по существу разберёмся, — бестелесного Виктора Палыча не унять, он настроен доказать всем, что никакая душа здесь ни при чём.
Но тут начинают разносить котлеты с картошечкой, и на какое-то время все прекращают обсуждать доброту и профессионализм усопшего, переключившись на такие же достоинства поварихи Тамары.
— Ох, Томка… И как это у неё получается? Вроде бы просто котлеты, просто пюрешка, а вилку проглотишь, как вкусно, — говорит Анечка, зоотехник, хотя, как и все ест ложкой. Вилки на поминках нельзя, чтоб глаза покойнику не выколоть — уважение в деталях.
— Да, Томка, даже яишку так жарит, что хоть на банкет подавай, — соглашается с Анечкой её соседка.
— Золотые руки у нашей Томочки…
— Вы что тут все совсем что ли? Забыли зачем пришли? Вот помрёт Тамара, тогда и будете её хвалить, — ревниво произносит невидимый Виктор Палыч.
— Говорят. что если еда на поминках вкусная, значит, человек был хороший…
— Вооот… правильно… Надо держаться повестки дня, а не отвлекаться на всякое там, — Виктор Палыч довольно поправляет невидимой рукой невидимый узел на невидимом галстуке.
— А всё-таки жаль, что Палыч за день до своего юбилея приставился…
Незаметный никому Виктор Палыч расхаживает между столами и прислушивается к разговорам.
— Зажал, получается, Палыч днюху, как обычно…
Чуть стесняясь, прикрывая ладошками рот, неудобно — поминки всё-таки, услышавшие эту шутку смеются и пересказывают её тем, кто не услышал. По залу прокатывается лёгкая шумовая волна — смех шепотом.
И, странное дело, Виктор Палыч тоже смеётся. Странное, потому что при жизни ему постоянно приходилось выкручиваться, врать, оправдываться: да ничего не зажал, просто работы много (мы уезжаем; жена плохо себя чувствует; что-то спину прихватило и тому подобное), а тут всё честно — не зажал, а просто умер… Жить по-честному не очень получилось, а вот со смертью всё без вранья вышло. И не надо никем притворяться: вот он я, принимайте меня таким, как есть, — мёртвым.
