Баба Нюра, кряхтя, подперла щеку рукой и уставилась на деда Егора, который, как всегда, ковырялся в своем радиоприемнике. Из приемника доносилось шипение и редкие обрывки новостей.
— Егор, — протянула она, — а помнишь, как мы с Кузьмой воевали? Егор оторвался от приемника, почесал за ухом и прищурился.
— С каким Кузьмой? С тем, что самогон гнал? Так я с ним не воевал, я у него покупал!
— Да не с тем Кузьмой, дурень старый! С домовым! С нашим Кузьмой! Егор хмыкнул.
— А, с этим… Помню, как же. Молодые были, дурные. Верили во всякую ерунду.
— Ерунда! — возмутилась баба Нюра. — Да он нам жизни не давал! И тут баба Нюра погрузилась в воспоминания, а Егор, ворча, снова уткнулся в свой приемник, но краем уха слушал. Молодые Нюра и Егор только-только переехали в старенький, но уютный домик на окраине деревни. Дом достался им от бабушки Нюры, и они были полны энтузиазма навести в нем порядок и зажить счастливо. Первые дни все шло замечательно. Но потом началось… Сначала пропадали носки. Один носок из пары исчезал бесследно, оставляя Нюру в недоумении. Потом начали пропадать ложки. А однажды утром Егор обнаружил, что его любимые валенки перекрашены в ярко-розовый цвет.
— Нюрка, ты что, с ума сошла? Зачем мои валенки покрасила? — возмутился Егор.
— Да я их в глаза не видела! — оправдывалась Нюра. — Я вообще красить не умею! Вскоре стало ясно, что в доме завелся незваный гость.
— Это домовой! — заявила Нюра, начитавшись всяких суеверий. — Он балует! Егор отмахнулся.
— Глупости! Это мы просто вещи теряем. Но вещи продолжали пропадать и появляться в самых неожиданных местах. Однажды Нюра нашла свою маленькую косу, которой она косила траву, в кастрюле с борщом. А Егор обнаружил свою шапку, набитую куриным пометом, на люстре.
— Все, Егор! — решительно заявила Нюра. — Надо с ним договариваться! Они решили оставить домовому угощение. На ночь поставили на стол блюдце с молоком и кусок хлеба. Утром блюдце было пустое, а хлеб надкусан.
— Ест! — радостно воскликнула Нюра. — Значит, он нас услышал! Но домовой, похоже, не собирался останавливаться. Он продолжал пакостить. Однажды ночью он разбудил Нюру, дергая ее за косу. А Егору он подложил под подушку живую лягушку.
— Все, терпение лопнуло! — взревел Егор. — Я ему покажу, как баловаться! Он решил поймать домового. Вооружившись сковородкой и метлой, он засел в засаде в темном углу. Нюра, вооружившись скалкой, стояла на страже у двери. Ночью в доме раздался шорох. Егор выскочил из засады со сковородкой наперевес.
— А ну, выходи, пакостник! — заорал он. В этот момент Нюра споткнулась о кошку и с грохотом упала, выронив скалку. Сковородка Егора, описав дугу, приземлилась прямо на голову кошке. Кошка взвыла и, как ошпаренная, вылетела в окно. В доме воцарилась тишина. Егор и Нюра, тяжело дыша, стояли посреди комнаты, оглядываясь по сторонам.
— Ну и где твой домовой? — ехидно спросила Нюра.
