Стараясь не сгущать краски, он всё это рассказал Ане. Она прониклась сочувствием. Не прониклась бы, может, если бы не понравился ей Лёша, но мужчина показался ей красивым, умным, добрым, мягким. И правда, живёт в аду, но не ожесточился. С другой стороны, не слишком умно жить в такой обстановке. Но если любишь и жалеешь сына… это аргумент!
— И когда твой сын доучится? — они перешли на «ты».
— Последний год остался. В одиннадцатый класс перешёл.
— Ясно. — и вдруг расхохоталась.
— Думаю, что мне твой сын больше по возрасту подходит. Мне двадцать пять.
— Инке — тридцать. Она меня на пять лет старше. Старшая сестра.
Аня согласилась иногда принимать приглашения Алексея сходить куда-нибудь, или просто погулять. Ничего серьёзного, пока он женат. Если Лёша согласен…
— Я согласен. Только…
И тут Лёша, кажется, понял свою жену. Не до конца, конечно, но…, а вдруг, пока они просто гуляют, Аня встретит кого-то. Своего ровесника. Встретит и влюбится.
— У тебя есть парень?
Она усмехнулась и помотала головой.
— Не везло пока. Никто не нравился так, чтобы назвать его «своим парнем».
— А я нравлюсь? — спросил Лёша, и в горле у него пересохло.
— Ты нравишься. — просто сказала Аня. — Сама удивляюсь. Я никогда раньше не смотрела на мужчин постарше, может в этом всё дело? Надо было смотреть.
Так начались эти странные платонические отношения. Они даже не целовались ни разу. Только за руки иногда брались, когда гуляли по парку. Аня чувствовала от прикосновений желание приблизиться к Лёше. Обнять. Прижаться. Но она для себя решила, что не станет любовницей женатого мужчины ни за что.
Аня не знала, что испытывал Лёша, беря её за руку. Он не делал попыток сблизиться — рыцарь, блин. Иногда она злилась, что настолько. Но потом забывала о том, что только что злилась. Ей было интересно с Алексеем, даже когда он рассказывал о своей работе. Она вспоминала то, как назвала его сестрица Инка. Бог джакузи, король унитазов. Вспоминала и фыркала про себя. Инка — дура, но смешно.
— Ты смеёшься надо мной? — нет, всё-таки он хорошо её чувствовал.
Аня рассказала. Лёша хохотал, как ненормальный. Слава Богу, самоиронией он был не обижен.
Они ходили в кино, и там Аня преступно клала свою голову на плечо Алексея. Самое близкое, что произошло у них за всё время. Дали слово, и держались курса. Побеждали страсти. Что-то было в этом… оригинальное и волнующее.
А потом как-то гуляя по осеннему парку, они услышали сзади женский голос, полный ярости:
Это было сказано буквально над ухом, и Аня от растерянности обернулась. Когда поворачивалась, краем глаза увидела, как побледнел Лёша. А когда обернулась, почувствовала жгучую боль в щеке. Как будто врезалась лицом в горячий утюг, отшатнулась и упала. Шлёпнулась на пятую точку.
Боль не отрезвила, а затуманила. Как в дурном сне Аня увидела, что Лёша с усилием удерживает какую-то тётку. А та орёт, изрыгая оскорбления и проклятия, матерится, и норовит броситься на Аню снова.
