Я ушла в спальню и заперла дверь. Достала письмо бабушки и перечитала его ещё раз. «Будь сильной, моя девочка.»
Утром я позвонила нотариусу.
— Виктор Семёнович, можно уточнить детали завещания? Там были какие-то особые условия?
— Да, Наталья. Софья Ивановна включила пункт о невозможности отчуждения имущества в течение пяти лет без специального разрешения нотариуса. И переоформление на супруга тоже требует такого разрешения.
— Наталья, если позволите… Ваша бабушка была мудрой женщиной. Она очень вас любила и хотела защитить.
Я поблагодарила его и повесила трубку. Решение было принято.
Вечером я собрала Антона и свекровь в гостиной.
— Я приняла решение по поводу наследства, — сказала я спокойно.
Они оживились, переглянулись. Людмила Петровна даже улыбнулась.
— Ну наконец-то ты образумилась! — воскликнула она.
— Я сохраню всё как есть. Квартира и дача остаются оформленными только на меня. Это воля моей бабушки, и я буду её уважать.
Лицо свекрови вытянулось. Антон побагровел.
— Ты что, с ума сошла? — закричал он. — Это же… это же предательство!
— Предательство? — я достала письмо бабушки. — Хотите поговорить о предательстве? Может, расскажете, как планировали оформить моё наследство на Антона, а потом продать? Как обсуждали, что я слишком наивная и сентиментальная?
Они застыли. Людмила Петровна первая пришла в себя.
— Откуда… Что за бред! Мы ничего такого не планировали!
— Бабушка всё слышала. Два месяца назад, когда вы приходили к ней. Она слышала ваш разговор на лестничной площадке.
— Она всё перепутала! Старческий маразм! — свекровь перешла в атаку. — Мы просто обсуждали, как лучше помочь тебе с оформлением!
— Достаточно, — я поднялась. — Я всё слышала сама. Ваши разговоры на кухне, когда вы думали, что я сплю. Планы насчёт бизнеса, который вы собирались открыть на деньги от продажи бабушкиной квартиры.
Антон молчал, глядя в пол. Его мать продолжала что-то кричать про неблагодарность, про то, что я разрушаю семью, но я уже не слушала.
— Я подаю на развод, — сказала я, глядя на Антона. — Можешь возвращаться к маме. Вещи я соберу и отправлю.
— Ты не можешь! — взвизгнула свекровь. — Антон, сделай что-нибудь!
Но Антон молчал. В его глазах я увидела не любовь, не раскаяние, а только злость и разочарование. Разочарование от того, что план не сработал.
— Пустоцвет! — выплюнула свекровь. — Я всегда знала, что ты пустоцвет! Не способная родить, не способная быть настоящей женой!
Это было больно. Мы с Антоном три года пытались завести ребёнка, и свекровь знала, как это для меня болезненно. Но сейчас даже эти слова не могли меня сломать.
— Возможно, — ответила я спокойно. — Но этот пустоцвет не дала вам себя обобрать. Уходите. Оба.
Они ушли. Антон так и не сказал ни слова, только бросил ключи на столик в прихожей. Людмила Петровна что-то кричала с лестничной площадки про суд, про то, что они всё оспорят, но я знала, что это пустые угрозы. Бабушка обо всём позаботилась.
