— Знаете что, Раиса Павловна, — Марина взяла со стола свою сумку. — Я действительно не считаю себя членом вашей семьи. В вашей семье невестка — это бесправное существо, которое должно молча соглашаться со всеми решениями свекрови. В вашей семье сын в тридцать пять лет не может принять ни одного решения без одобрения мамочки. В вашей семье все танцуют под вашу дудку. Но я больше не буду.
Она повернулась к нотариусу, которая всё это время молча наблюдала за разворачивающейся драмой.
— Извините за потраченное время. Я приду завтра одна и оформлю всё, как положено.
— Стой! — Раиса Павловна вскочила с места. — Ты не имеешь права! Андрей, скажи ей!
Но Марина уже шла к двери. Позади она слышала, как свекровь кричит на сына, требуя, чтобы он «образумил свою жену». Слышала слабые оправдания Андрея. Но она не обернулась.
На улице моросил мелкий дождь. Марина подняла лицо к небу, позволяя каплям смешаться со слезами, которые она сдерживала в кабинете. Это были не слезы слабости. Это были слезы освобождения.
Вечером того же дня Марина сидела в квартире бабушки. Она приехала сюда сразу после визита к нотариусу, не заезжая домой. Знала, что там её ждёт очередной скандал, обвинения, попытки надавить на жалость. Ей нужно было побыть одной, в тишине, среди вещей, которые помнили её детство.
Квартира действительно требовала ремонта. Обои выцвели, паркет скрипел, на потолке виднелись следы от старых протечек. Но для Марины это был не просто квадратные метры. Это был дом, где она провела всё детство после смерти мамы. Где бабушка учила её печь пироги, где они вместе смотрели старые фильмы, где она плакала после первой несчастной любви.
Марина прошла на кухню, поставила чайник. В шкафчике всё ещё стояли бабушкины чашки — простые, с цветочками, купленные на рынке. Она взяла одну, ту самую, из которой всегда пила сама, когда была маленькой.
Телефон разрывался от звонков. Андрей звонил каждые пять минут. Потом начала звонить свекровь. Марина выключила звук и положила телефон экраном вниз.
Она знала, что будет дальше. Сейчас они будут звонить, потом приедут домой, будут ждать её возвращения. Свекровь будет накручивать Андрея, рассказывать, какая его жена неблагодарная, как она не ценит заботу семьи. Андрей будет киват, соглашаться, потом попытается поговорить с ней «по-хорошему».
Но Марина устала от этих разговоров. Семь лет замужества, и все семь лет — одно и то же. Свекровь решает, где им жить, какую мебель покупать, куда ехать в отпуск. Даже когда Марина забеременела два года назад, Раиса Павловна тут же заявила, что они должны переехать к ней, чтобы она могла «помогать с ребёнком». К счастью или к несчастью, беременность прервалась на раннем сроке. Свекровь тогда заявила, что это к лучшему — «молодым сначала нужно встать на ноги».
Чайник засвистел. Марина заварила чай, добавила ложку бабушкиного варенья из крыжовника. Села за стол, где когда-то делала уроки. И впервые за долгое время почувствовала себя дома.
