— Тома, — он вдруг схватил меня за руку. — Вернись. Я всё понял. Обещаю, всё будет по-другому.
Я аккуратно высвободила руку: — А что именно будет по-другому, Витя?
Он замялся, и в этот момент что-то кольнуло меня — какое-то неясное подозрение.
— Что случилось на самом деле? — спросила я прямо. — Почему именно сейчас?
Виктор отвёл взгляд, и я поняла — есть что-то ещё. Что-то, о чём он не говорит.
— На работе… — он запнулся. — В общем, меня понижают в должности. Сокращения, оптимизация… А у тебя теперь стабильный доход, свое дело можно начать…
Звон чашки о блюдце прозвучал неожиданно громко. Я поставила чай и посмотрела на человека напротив — такого знакомого и такого чужого.
— Значит, вот в чём дело, — произнесла я тихо. — Не дом пустой, а кошелёк.
— Тома, ты не понимаешь! — он подался вперёд. — Я действительно скучаю. А это просто… совпало.
— Нет, Витя, это ты не понимаешь, — я достала из сумочки помаду и спокойно подкрасила губы, глядя в маленькое зеркальце. — Знаешь, что я поняла за эти месяцы? Что гораздо страшнее быть нелюбимой, чем одинокой.
Я поднялась из-за стола, расправив складки на платье: — Прощай, Витя. И спасибо.
— За что? — он растерянно смотрел на меня снизу вверх.
— За то, что выгнал тогда. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти себя.
Вечер после встречи с Виктором я провела у открытого окна в своей новой квартире — маленькой, но уютной однушке на пятом этаже. Вчера наконец-то повесила любимые занавески с синими цветами, которые Виктор всегда считал легкомысленными. Лариса помогла выбрать обои с едва заметным перламутровым отливом — теперь стены словно светились в закатных лучах.
От чашки с ромашковым чаем поднимался лёгкий пар, на подоконнике раскрылся первый бутон фиалки — маленькой, но упрямой, как я сама. Три месяца назад я и подумать не могла, что буду сидеть в собственной квартире, купленной на первый серьёзный гонорар — Лариса сделала меня совладелицей салона.
Телефон тихо звякнул — сообщение от сына: «Мам, горжусь тобой. Правильно всё сделала». Глаза защипало от слёз, но это были другие слёзы — светлые.
В дверь позвонили. На пороге стояла Лариса с бутылкой вина и пакетом продуктов: — Ну что, подруга, отметим твою свободу?
Я обняла её, втягивая знакомый аромат её любимых духов: — Знаешь, Лар, я ведь впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему свободной. Даже не верится…
Мы устроились на кухне, где новенькая плита соседствовала с старым бабушкиным буфетом — единственной вещью, которую я забрала из прошлой жизни. Лариса разливала вино по бокалам, а я нарезала сыр, напевая любимую песню — раньше я стеснялась петь при ком-то.
— А помнишь, как ты боялась начинать всё заново? — Лариса подмигнула мне. — «Кому я нужна в пятьдесят пять?» А теперь — совладелица бизнеса, своя квартира…
— Самой смешно, — я покачала головой. — Знаешь, что самое удивительное? Я больше не злюсь на Витю. Даже благодарна ему в каком-то смысле.
— За что это? — Лариса удивлённо приподняла бровь.
