— Потому что он стыдился, — Виктор взглянул на неё, и его глаза вспыхнули. — Он бросил нас с матерью, когда мне было шесть. Считал, что новая семья важнее. Ты думаешь, мне легко было это принять?
— А мне легко принять, что я всю жизнь жила во лжи? — выкрикнула Юлия. — Я была для него всем, или, по крайней мере, так думала. А теперь, выходит, я просто часть его «компенсации»?
Виктор сжал кулаки, но сдержался. Его голос стал тихим, почти шёпотом.
— Знаешь, я тоже ненавидел его. Долгие годы. Но когда он пришёл ко мне, это уже был не тот человек, которого я помнил. Он был старым, уставшим, полным сожалений. Он даже не просил прощения — просто молчал.
Юлия отвернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. На краю стола лежало письмо. Она медленно взяла его и развернула. Это был текст отца, написанный его неуверенным почерком:
«Юля, я совершил ошибки, которые уже не исправить. Виктору я причинил боль, которой не пожелал бы никому. Но ты — моя радость, моя гордость. Я надеюсь, что когда-нибудь вы поймёте друг друга. Этой квартиры мне больше не нужно. Пусть она станет для вас началом, а не концом.»
Её пальцы задрожали, пока она читала эти строки. Она скомкала бумагу и бросила её на пол.
— Началом? Он хотел, чтобы это было началом? — её голос сорвался. — А ты в это веришь? Ты думаешь, мы сможем притворяться семьёй?
Виктор поднял письмо с пола, разгладил его и положил на стол.
— Я ничего не думаю, — сказал он, глядя прямо на неё. — Но если ты хочешь продать квартиру — продавай. Деньги мне не нужны.
Юлия посмотрела на него, ощущая что-то новое, что с трудом могла назвать. Это было не прощение, но и не ненависть. Словно трещина, которая оставляет возможность мосту остаться стоять.
— Знаешь, — наконец сказала она, — возможно, у тебя и была другая жизнь. Но это не значит, что я обязана её понимать.
Она отвернулась и вышла из квартиры, оставив Виктора в тишине.
Юлия стояла на пороге квартиры отца. Её вещи уже были сложены в сумки, а ключи лежали на старом деревянном столе в прихожей. Эта квартира больше не была её домом. В последний раз обвела взглядом стены, на которых ещё висели его часы и картины, словно ждали возвращения хозяина. Возвращения, которого никогда не случится.
Она подняла с полки единственную вещь, которую решила оставить себе: фотографию, где отец держит её на руках. Тогда ей было четыре, и она улыбалась, сжимая в руках куклу. Алексей тоже улыбался. Тогда он казался ей героем. Она не могла представить, что человек, которого она любила так слепо, мог жить двойной жизнью.
Закрыв за собой дверь, Юлия спустилась вниз, где её уже ждала машина риэлтора. Покупатель предложил хорошую цену, и она согласилась без лишних раздумий. Деньги, как оказалось, были единственным, что могло закрыть эту главу.
— Всё готово? — спросил риэлтор, опустив стекло.
Юлия кивнула и протянула ему ключи. Он забрал их, не задавая лишних вопросов, и быстро удалился.
