— Мам, ты меня слышишь? — голос дочери показался издалека. — Я говорю, не выносите сор из избы. Разберитесь сами, по-тихому.
— Да, — пробормотала Марина. — Я поняла.
Она отключила связь и долго сидела в тишине. За окном уже совсем стемнело, и в стекле отражалось только её лицо — незнакомое, постаревшее, с глазами, полными растерянности.
Где-то в глубине дома включился телевизор — Алексей смотрел свою передачу про рыбалку. Всё как обычно. Как будто ничего не произошло.
Марина сидела за своим письменным столом, тем самым, за которым когда-то проверяла тетради учеников. Настольная лампа бросала на бумагу жёлтый круг света, а остальная комната тонула в темноте.
Она уже час сидела с ручкой в руках, но не могла написать ни строчки. Слова путались, мысли разбегались, а в голове звучал голос дочери: «Не позорься, мам».
Наконец, она нашла в себе силы и вывела первые слова:
«Здравствуйте, уважаемая редакция…»
Нет, не то. Слишком официально. Она скомкала листок и взяла новый.
«Меня зовут Марина Григорьевна Полянская. Всю жизнь я проработала учителем литературы, учила детей добру, честности, справедливости. А теперь сама оказалась в ситуации, из которой не знаю, как выбраться…»
Она остановилась, вытерла глаза рукавом халата. Когда же она успела заплакать?
«Полгода назад я впустила в свой дом человека, которого знала много лет. Мы работали в одной школе, я доверяла ему. После смерти жены он остался один, и я подумала — почему бы не помочь? Я овдовела три года назад, мне тоже было одиноко…»
Слова лились сами собой, и Марина не останавливала их. Она рассказывала о доверенности, которую дала для оформления пенсии, о звонке из Росреестра, о том, как Алексей спокойно объяснил ей, что «всё равно она бы ему это оставила».
«Я преподавала литературу тридцать лет, — писала она. — Учила детей, что честность — это основа всех отношений. А теперь чувствую себя такой наивной, такой глупой. Неужели в шестьдесят два года я должна примириться с тем, что меня обманули? Неужели я должна молчать, чтобы не позориться?»
Она писала и переписывала, зачёркивала и снова писала. Рассказывала о том, как дочь советует ей «не выносить сор из избы», как соседи шепчутся за её спиной: «Сама виновата, впустила чужого мужика в дом».
«Может быть, я действительно виновата, — продолжала она. — Может быть, в моём возрасте нужно быть благодарной за любое внимание. Но я не могу. Не могу жить с человеком, который меня обманул. Не могу делать вид, что ничего не произошло.»
Часы на стене пробили полночь. Марина отложила ручку и перечитала написанное. Письмо получилось длинным, сбивчивым, но искренним. Она чувствовала себя так, словно выплакала всё, что накопилось за эти страшные дни.
Завтра она отнесёт это письмо в редакцию местной газеты. Пусть люди знают, что бывает, когда доверяешь не тем. Пусть знают, что даже в её возрасте можно найти в себе силы сказать «нет».
За стеной что-то скрипнуло — это Алексей переворачивался в постели. Марина замерла, прислушиваясь. Но всё стихло.
