Мы медленно шли по залу, рассматривая другие работы. Современное искусство, абстракция, реализм — все вперемешку. Но каждая картина рассказывала чью-то историю.
— А знаешь, что я думаю? — сказала Лена, когда мы остановились у окна с видом на Невский. — Думаю, эта история с Андреем была тебе нужна.
— Чтобы проснуться. Ты же после папиной смерти словно заснула. Жила, но не по-настоящему. А сейчас ты снова живая.
Может, дочь была права. Может, иногда нужно ошибиться, чтобы найти правильную дорогу. Нужно потеряться, чтобы найти себя.
— Мам, а тебе не страшно теперь? Одной, я имею в виду.
— Знаешь, страшно было тогда, когда я зависела от чужого настроения, от чужих звонков, от чужого решения остаться или уйти. А сейчас… Сейчас я не одна. Я с собой. А это совсем другое дело.
Мы вышли из галереи на Невский. Шел легкий снег, в воздухе пахло весной, хотя до нее было еще далеко. Люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то просто шел и думал о своем.
— Куда пойдем? — спросила Лена.
— Давай просто погуляем. Без планов.
И мы пошли по Невскому, две женщины — мать и дочь, каждая со своей судьбой, со своими радостями и печалями. Но сейчас мы были вместе, и этого было достаточно.
Телефон молчал в кармане. И это тоже было хорошо.
Где-то в Сергиевом Посаде остался мужчина, который так и не понял, что предлагал мне крохи вместо хлеба. Где-то в Москве висела моя картина в частной коллекции — галерист купил ее в тот же день, как я привезла из Плеса.
А я шла по Петербургу и знала: это не конец истории. Это начало. Начало жизни, где я сама выбираю, с кем быть, куда идти, что чувствовать. Где слово «одна» не означает «брошенная», а означает «свободная».
Думала, это последний шанс на любовь. А оказалось — первый шанс на себя.
Снег падал медленно и красиво, и каждая снежинка была неповторимой. Как каждый день. Как каждый выбор. Как каждая новая страница жизни, которую еще предстояло написать.
Рекомендуем к прочтению
