— Андрей, а расскажи о своей семье, — сказала, не отрываясь от холста. — Ты почти ничего не рассказываешь.
— Да что там рассказывать. Родители умерли давно, родственники по стране разбросаны. Я человек простой, без особых историй.
— А дети у тебя есть?
Он помолчал несколько секунд. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Нет. Не сложилось как-то.
— Жил с одной женщиной лет пять. Не подошли друг другу.
Снова эта пауза. Микро-задержка перед ответом.
Я подняла глаза от холста и посмотрела на него внимательно. Он смотрел в окно, профиль спокойный, но что-то в посадке головы выдавало напряжение.
— Можешь повернуться ко мне? Хочу глаза дорисовать.
Когда он посмотрел на меня, я увидела то, что раньше не замечала. Или не хотела замечать. Глаза добрые, но в них нет тепла. Улыбка обаятельная, но не доходит до глаз. Как у человека, который привык играть роль.
— Все, устал, — он встал, подошел посмотреть на портрет. — Ой, а я тут какой-то грустный получился.
Я взглянула на рисунок свежим взглядом. Действительно — на бумаге был не веселый обаятельный Андрей, а усталый мужчина с отстраненным взглядом. Словно он не здесь, не со мной, а где-то очень далеко.
— Может, переделаешь? — предложил он. — А то я тут как на поминках.
— Нет, — сказала я. — Так честнее.
Он пожал плечами, но портрет больше не комментировал. А я весь вечер думала: почему моя рука нарисовала именно это? Почему на бумаге получился не тот человек, которого я, казалось бы, знаю?
Художники говорят, что кисть иногда видит больше, чем глаза. В тот вечер я поняла, что это правда.
— Оль… ой, Верочка, ты не обижайся, я сейчас кофе сварю.
Андрей говорил, не поворачиваясь, стоя спиной ко мне у плиты. А я сидела за столом с недоконченным завтраком и чувствовала, как что-то холодное разливается в груди.
— Что ты сказал? — спросила тихо.
Он обернулся, в глазах мелькнула паника, которую он тут же постарался скрыть за улыбкой.
— Да ничего. Может, показалось?
— Ты назвал меня Олей.
— Нет, что ты. Зачем мне… Ты же Вера.
Но я видела, как он нервно мнет полотенце в руках. Видела, как бегают глаза. И самое главное — я точно слышала это «Оль».
— Андрей, я не глухая. И не дура. Ты назвал меня чужим именем.
Он поставил турку на плиту, подошел, сел рядом. Взял мою руку.
— Верочка, ну что ты. Может, я думал о работе. Там одну женщину Олей зовут…
— Ну да. Она… менеджер там, документы ведет.
Я убрала руку. Посмотрела на него внимательно. И впервые за все эти месяцы увидела его таким, какой он есть. Без флера влюбленности, без розовых очков. Обычный мужчина, который врет. Неумело и топорно.
— Ты знаешь, что самое обидное? — сказала я спокойно. — Не то, что ты назвал меня чужим именем. А то, что ты считаешь меня настолько глупой, что поверю в эту чушь про менеджера.
— Я не чужое имя, — перебила я. — И не запасной вариант. И не та, с кем можно просто «быть рядом», пока ты разбираешься со своими делами.
Он замолчал. Кофе начал закипать, турка шипела на плите.
— У тебя есть кто-то еще, да? — спросила я.
— Было. Но это сложно…
