Он постоял, потом отступил в сторону, пропуская меня внутрь.
Комната была крошечная. Узкая кровать, стол, стул. На подоконнике стояла банка с растворимым кофе и пачка печенья. Его вещи лежали в той же спортивной сумке, с которой он когда-то пришел ко мне.
— Садись, — кивнул он на стул.
Я села. Он остался стоять, прислонившись к стене.
— Андрей, я хочу объяснить…
— Что объяснять? — перебил он. — Я все понял. «Хорошо, что он уходит сам.» Очень понятно.
— А как надо понимать?
Я молчала. Как объяснить? Как рассказать про свои страхи, не обидев его еще больше?
— Андрей, — наконец сказала я, — я боялась.
— Что ты заберешь у меня дом.
Он выпрямился, словно получил пощечину.
— Я боялась, что ты… что ты как-то оформишь квартиру на себя. Это уже было. С Валей Кравцовой.
— И ты думаешь, что я такой же?
— Не знаю. Я не знала, что думать. Ты спрашивал про квартиру, про документы…
— Я спрашивал, потому что беспокоился о тебе! — Голос его стал громче. — Я думал о том, что будет, если с тобой что-то случится. Кто поможет, кто позаботится!
— А ты думала, что я хочу тебя обмануть. Выгнать из собственного дома.
— Андрей, прости. Я была глупая.
— Глупая? — Он горько усмехнулся. — Нет, не глупая. Осторожная. Предусмотрительная. И документы небось уже оформила, да?
Я опустила голову. Сказать правду или нет?
Он кивнул, словно так и ожидал услышать.
— Понятно. Значит, теперь квартира у сестры, а я дурак, который поверил, что нужен.
— Ты нужен! — Я подняла голову, посмотрела на него. — Правда нужен. Я привыкла к тебе. Дом стал живым, когда ты пришел.
— Но не настолько, чтобы доверять.
— Я боялась, Андрей. Я уже теряла дом раньше. После смерти родителей. Сестра мужа выгнала меня, сказала, что квартира не моя. Мне пришлось начинать все сначала.
— И когда ты спросил про квартиру, я подумала… я вспомнила тот случай. И испугалась.
— Я просто хотел снова быть дома, — тихо сказал он. — Понимаешь? После развода я чувствовал себя никому не нужным. А у тебя… у тебя я снова почувствовал себя человеком.
Мы молчали. За окном слышались звуки стройки, голоса рабочих.
— Что теперь? — спросила я.
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Честно не знаю.
— Документы можно переоформить обратно.
— Дело не в документах, тетя Лена. Дело в доверии. А его больше нет.
Я поняла, что он прав. И не знала, как это исправить.
Я ушла из общежития с тяжелым сердцем. Андрей остался в своей маленькой комнате, а я вернулась в пустую квартиру, которая казалась теперь особенно тихой и холодной.
Вечером позвонила Марина.
— Лена, не преувеличивай. Ты просто защитила себя.
— Марина, а если я была не права?
— Не была. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти.
Но ее слова не успокаивали. Всю неделю я мучилась, думала о том, что натворила. Дом казался пустым и чужим. Я поймала себя на том, что прислушиваюсь — не звенят ли ключи в замке, не открывается ли дверь.
В субботу утром не выдержала. Оделась, взяла сумку и поехала на другой конец города, к нотариусу.
— Хочу отменить дарственную, — сказала я секретарю.
