— Никаких «но»! — Петр Михайлович стукнул ладонью по столу. — У всех есть семьи, у всех проблемы. Но работу никто не отменял.
— У всех есть семьи, — тихо повторила Надежда, и что-то в её голосе заставило мужчин замолчать. — У всех есть семьи. А у меня есть мать, которая всю ночь стонет, потому что сестра её подбросила, как ненужную вещь. У меня есть дом, в котором печку топить надо самой, дрова колоть самой. У меня есть зарплата, которую вы третий месяц задерживаете, но лекарства для матери покупать нужно каждый день!
Директор отступил на шаг, явно не ожидав такой вспышки от покорной бухгалтерши.
— Надежда Николаевна, вы что, с ума сошли?
— Может, и сошла! — голос у неё дрожал, но она не могла остановиться. — Может, с ума сошла от того, что всю жизнь всё на себе тащу! И дома, и здесь! А все только указывают да недовольствуются!
Повисла тишина. Где-то скрипнула дверь — это секретарша выглянула посмотреть, что за шум. Надежда села обратно за стол и закрыла лицо руками.
— Извините, — пробормотала она. — Не сдержалась.
Иван Сергеевич кашлянул и неловко потоптался на месте.
— Ладно, Надежда Николаевна. Отчёт сдадите завтра. И… и зарплату постараемся на этой неделе выдать.
Они ушли, а Надежда так и сидела, спрятав лицо в ладонях. Впервые в жизни она накричала на начальника. Впервые сказала то, что думала. И странное дело — не стыдно было, а как-то… легче.
Ночью Надежда проснулась от тихого всхлипывания. Сначала подумала, что это ветер в трубе, но потом поняла — звук доносился из маминой комнаты. Она встала, накинула халат и тихо приоткрыла дверь.
Анна Васильевна лежала на спине, глядя в потолок. В тусклом свете ночника лицо у неё было осунувшееся, старое.
— Не сплю, — прошептала она. — Сердце колотится.
Надежда вошла в комнату и села на край кровати.
— Не надо. Не в таблетках дело. — Мать повернула голову и посмотрела на дочь. — Надя, а ты на меня сильно сердишься?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Надежда даже растерялась.
— С чего бы это, мам?
— Да так. Слышала сегодня, как ты на кухне с кем-то разговаривала. Голос такой… злой.
Надежда вспомнила утренний срыв в совхозе. Наверное, и дома она была не слишком ласковой.
— Устала просто. На работе неприятности.
Анна Васильевна помолчала, а потом вдруг сказала:
— Знаешь, Надюша, всю жизнь я думала, что ты самая сильная из моих дочерей. Самая надёжная. Галочка — она ведь слабенькая была с детства, болезненная. А ты — как скала. Всё тащила, всё выдерживала.
— Дай договорю. Я думала, что ты справишься с чем угодно. И мужа похоронишь — справишься. И детей одна поднимешь — справишься. И меня на себя возьмёшь — тоже справишься. А сегодня поняла — ты ведь тоже человек. Тоже устаёшь. Тоже хочешь, чтобы кто-то о тебе позаботился.
Надежда почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— А я всё на тебя сваливала. И Галочка сваливает. Потому что удобно — есть Надька, она всё вытерпит. — Анна Васильевна потянулась и взяла дочь за руку. — Только ты не обязанная, доченька. Не обязанная ты ни перед кем.
