Лариса покачала головой. Вопросы были, но не те, на которые могла ответить женщина в строгом костюме. Например: почему она не может довериться? Почему любовь всегда кажется ей хрупкой, как сахарное печенье — стоит неосторожно сжать, и остаются только крошки?
— Хорошо. Тогда ставьте подпись здесь… и здесь.
Ручка была холодной, буквы получались неровными. «Кузнецова Л.В.» — два росчерка, и всё. Квартира больше не её. Точнее, формально не её. По сути, ничего не изменилось — она как жила здесь с дочкой, так и будет жить. Но на бумаге теперь стояло имя Элины.
— Готово, — нотариус убрала документы в папку. — В течение недели зарегистрируем переход права собственности.
На улице был солнечный день. Лариса остановилась у входа в нотариальную контору, достала телефон. Два пропущенных от Михаила. «Как дела? Может, пообедаем вместе?» И второе: «Скучаю».
Она смотрела на эсэмэски и понимала — ответить сейчас не сможет. Голос выдаст. А объяснять, где она была и зачем… Нет, рано ещё. Сначала надо разобраться в себе. Понять, почему в тот момент, когда Михаил говорил о ЗАГСе, первой мыслью было не «как здорово», а «надо защитить Элинку».
Может, потому что защищать — это единственное, что она научилась делать за эти годы после развода.
Михаил приехал в тот вечер с китайской едой и планами на медовый месяц. Лариса накрывала на стол, пытаясь вести себя как обычно, но руки не слушались — вилки звенели, тарелки стучали громче, чем нужно.
— А что если в Крым поедем? — он раскладывал коробочки с лапшой. — Или в Сочи? Ты ведь море любишь.
— М-м-м, — она кивнула, разливая чай по чашкам. — А может, дождь завтра будет?
— Ну, на небе такие тучи были с утра. Не знаю, зонт с собой брать или нет.
Михаил остановился, спагетти повисли на вилке. Смотрел на неё так, словно она начала говорить на китайском.
— Лара, мы о свадьбе говорим.
— Да, конечно. — она отвернулась к окну. — Просто думаю, что завтра на работе мокнуть не хочется.
Тишина легла между ними, как невидимая стена. Михаил отложил вилку, откинулся на спинку стула. Изучал её лицо, и она чувствовала этот взгляд кожей.
— Что происходит? — голос тихий, осторожный. — С того дня, как я принёс цветы, ты какая-то… отстранённая.
Лариса обхватила чашку руками. Чай обжигал пальцы, но это было даже приятно — хоть какие-то ощущения ясные, понятные.
— Ничего не происходит. Просто устаю на работе.
— Мы практически не разговариваем. Ты… избегаешь меня?
Она подняла глаза. Видела в его лице растерянность, боль. И вину — собственную вину, которая давила на плечи. Но рассказать правду означало объяснить про нотариуса. А объяснить про нотариуса означало признать, что она не доверяет. А не доверяет — значит, не любит так, как нужно?
— Миша, я просто… мне нужно время.
Хороший вопрос. Время на то, чтобы научиться не бояться? Время на то, чтобы поверить, что он не такой, как её бывший муж? Время на то, чтобы понять — можно ли любить и при этом подстраховываться?
— Привыкнуть, — сказала она наконец. — К мысли о замужестве.
