Андрей замер с кружкой в руке, потом медленно поставил её на стол. В его глазах появилось что-то новое — злость.
— Ты не можешь так поступить! Я твой сын! Единственный сын!
— Именно поэтому я так больно. — Тамара встала из-за стола. — Именно потому, что ты мой сын. От чужого человека я бы такого ещё как-то поняла. Но от тебя… Знаешь, Андрей, я всегда думала, что воспитала тебя правильно. Что привила тебе нормальные человеческие ценности. Но, видимо, ошибалась.
— Мама, ты всё не так понимаешь! Я думал о твоём благе!
— Стоп. Просто стоп. — Её голос стал тихим. — Квартира будет принадлежать Кате. Твоей дочери. А я буду жить здесь до конца своих дней. Это единственный компромисс, на который я согласна.
— Катя? При чём тут Катя? Она же ребёнок!
— Ей двадцать один год. Она взрослый человек. И в отличие от тебя, она никогда не предала мою доверия.
Андрей резко встал, стул опрокинулся назад с грохотом.
— Я не позволю тебе так говорить! Я всю жизнь заботился о тебе!
— Да? И кто заботился обо мне, когда ты пытался забрать у меня единственное, что у меня есть? — Тамара тоже поднялась. — Как раз наоборот. Впервые за долгое время я всё понимаю правильно. Я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле.
Она вышла на балкон, закрыв за собой дверь. За стеклом было видно, как Андрей стоял посреди кухни, сжав кулаки, потом резко схватил куртку и вышел из квартиры, хлопнув дверью.
Катя приехала в четверг вечером, на два дня раньше обещанного. Принесла торт с кремовыми розочками, как обещала, и букет жёлтых хризантем — они всегда были любимыми цветами Тамары.
— Бабуль, папа звонил позавчера. Сказал, что у вас какой-то конфликт. Но подробности не объяснил, только пробормотал что-то о непонимании поколений.
— Присаживайся, внученька, расскажу. И лучше сиди крепко — история не из приятных.
Они сидели на кухне, пили чай из старенького сервиза, который Тамара получила в наследство от свекрови. Тамара спокойно, без лишних эмоций изложила всю историю — от находки бумаг до последнего разговора с отцом. Катя слушала молча, только глаза её становились всё больше и круглее.
— Я не могу поверить, — сказала она наконец, отодвигая недопитую чашку. — Папа всегда говорил, что семья для него святое. Что он никогда не станет таким, как его отец, который бросил вас.
— Видимо, святое не для всех одинаково. Для кого-то святое — это люди, а для кого-то — квадратные метры.
— И квартира теперь моя? Официально?
— Да. Все документы оформлены, завтра получу их из нотариальной конторы. Но это не значит, что я куда-то уезжаю или что ты должна каждый день отчитываться передо мной. Это по-прежнему мой дом, а ты — моя защита от жадности твоего отца.
— От отца, — горько усмехнулась Катя. — Знаешь, я всегда чувствовала, что с ним что-то не так. Помнишь, как он спрашивал о твоих лекарствах? О том, нет ли у тебя скачков давления? Я тогда подумала, что ему не всё равно на твоё здоровье. А теперь понимаю…
