— А что такого? Я имею право интересоваться, когда у меня появятся внуки. Все мои подруги уже нянчатся, а я что? Вот Лена, кстати, уже второго ждёт.
Марина резко развернулась.
— Тамара Ивановна, мы с Дмитрием сами решим, когда нам заводить детей. И я была бы признательна, если бы вы перестали сравнивать меня с этой Леной.
Повисла тишина. Свекровь смотрела на Марину с изумлением, словно та только что сказала что-то невообразимо грубое. Дмитрий замер между ними, не зная, на чью сторону встать.
— Ну, знаете ли, — Тамара Ивановна выпрямилась и приняла оскорблённый вид. — Я просто пытаюсь помочь. Но если мои советы не нужны…
— Мам, не надо так, — забубнил Дмитрий. — Марина просто устала, у неё была тяжёлая неделя.
— У всех тяжёлая неделя, — отрезала свекровь. — Но это не повод грубить старшим.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Три года она терпела. Три года улыбалась, кивала, соглашалась. И что получила взамен? Постоянную критику, сравнения с другими женщинами и полное обесценивание всех её усилий.
— Я не грублю, — сказала она спокойно. — Я просто прошу уважать наши с Дмитрием границы.
— Границы? — Тамара Ивановна рассмеялась. — Какие ещё границы между матерью и сыном? Это всё ваши модные психологи придумали. Раньше никаких границ не было, и семьи были крепкие.
— Раньше невестки помалкивали и терпели, — вырвалось у Марины.
— И правильно делали! — свекровь торжествующе подняла палец вверх. — Уважение к старшим — основа семьи. А вы, современные, только о себе думаете. О своей свободе, о своих правах. А о том, что у мужа есть мать, которая его вырастила, выкормила, на ноги поставила — об этом забываете!
— Никто не забывает, — Марина чувствовала, как её голос начинает срываться. — Но это не даёт вам права приходить в наш дом и указывать, как нам жить.
— В ваш дом? — Тамара Ивановна повысила голос. — Позвольте напомнить, что первый взнос за эту квартиру дала я! Так что это и мой дом тоже! Это была правда, которую свекровь не уставала напоминать при каждом удобном случае. Да, она помогла с первым взносом по ипотеке. Но саму ипотеку платили Марина с Дмитрием, каждый месяц, уже три года. Однако для Тамары Ивановны это не имело значения. Она считала, что её финансовая помощь даёт ей право распоряжаться их жизнью.
— Мам, пожалуйста, — Дмитрий наконец встал между ними. — Давайте не будем ссориться.
— А кто ссорится? — свекровь прижала руку к груди в театральном жесте. — Это твоя жена начала мне грубить. Я просто пришла навестить сына, принесла домашней еды, хотела помочь. А в ответ получаю такое отношение!
Она демонстративно начала собираться. Дмитрий бросился за ней, уговаривая остаться, извиняясь за Марину. Марина стояла на кухне, чувствуя себя одновременно виноватой и разъярённой. Виноватой — потому что не сдержалась. Разъярённой — потому что снова оказалась крайней.
Когда за свекровью закрылась дверь, Дмитрий вернулся на кухню. Его лицо было мрачным.
— Зачем ты так? — спросил он устало. — Ну что тебе стоило промолчать?
