Протирая широкий, холодный подоконник, Вера заметила в темном стекле окна свое размытое отражение — усталое, испещренное морщинками лицо, седые, непослушные пряди, выбивающиеся из-под простой синей косынки, сгорбленные, несущие на себе тяжесть лет плечи. В свои пятьдесят пять она выглядела старше, будто время относилось к ней без должной бережности. Жизнь не баловала ее — ранняя, неудачная замужество, тяжелый, горький развод, годы одинокого существования и изнурительной борьбы за выживание. Дочь выросла, уехала в другой город, в чужую, яркую жизнь, звонила редко, отмахиваясь вечной занятостью. Внуков Вера видела только на маленьких, светящихся фотографиях в экране телефона, который она никак не могла освоить до конца.
Закончив с подоконниками и шкафами, она взялась за мытье пола. Работа шла своим чередом — привычно, размеренно, медитативно. Швабра скользила по холодной плитке, оставляя влажный, блестящий след, мысли текли неторопливо, как облака в высоком небе.
Когда до директорского стола оставалось несколько метров, дверь кабинета неожиданно, словно от порыва ветра, открылась. Вера вздрогнула от неожиданности и выронила швабру с глухим стуком — обычно в это время уже никто не возвращался, царство принадлежало ей одной.
— Извините, — сказала она, выпрямляясь и чувствуя, как горит лицо. — Я уже заканчиваю, не помешаю.
В дверях, залитый светом из коридора, стоял Андрей Павлович — высокий, статный мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородкой, придававшей ему вид мудрого философа. На нем был элегантный темно-синий костюм и белоснежная, безупречно выглаженная рубашка с тонкими лиловыми полосками. — Ничего страшного, — улыбнулся директор, и его глаза, лучистые и проницательные, прищурились. — Я только за папкой вернулся. Забыл важные документы, без них как без рук.
Он легко прошел к столу, открыл верхний ящик и достал синюю, плотную папку с бумагами.
— Продолжайте, не обращайте на меня внимания, — сказал он, уже направляясь к выходу. — Вы тут полновластная хозяйка.
Вера лишь кивнула, не в силах вымолвить слова, и снова, чтобы унять дрожь в руках, взялась за швабру. Дверь мягко закрылась, и она облегченно выдохнула, почувствовав, как напряжение медленно покидает ее тело. Почему-то новый директор вызывал у нее странное, щемящее волнение. Может, потому что был вежлив и уважителен с ней — не то что большинство сотрудников, которые смотрели сквозь уборщицу, словно через прозрачное стекло.
Домыв пол до стола, Вера осторожно, почти с благоговением, протерла хромированные ножки кресла и подкатила его в сторону, чтобы добраться до дальнего, темного угла. На столе, как обычно, лежали аккуратно сложенные стопки документов, стоял тонкий, закрытый ноутбук и несколько кожаных папок. Но было и кое-что новое, инородное — небольшая, простая деревянная фоторамка, повернутая лицом к креслу директора.
