— Всё, пап, — выдохнула она, уткнувшись лбом в мое плечо, и её голос стал твёрдым. — Всё. Хватит. Хватит рыдать и жалеть себя. Он не стоит моих слёз. И уж тем более… — она отстранилась и посмотрела мне в глаза, — …тем более — твоих трёх миллионов.
В тот вечер мы не строили планов и не говорили о будущем. Мы просто сидели на полу, среди осколков хрусталя и мокрых, истоптанных лепестков, и смотрели старый, дурацкий комедийный сериал, который она обожала в школе. Она иногда всхлипывала, но уже не от отчаяния, а от смеха. Смеха, который пробивался сквозь боль, как первый росток сквозь асфальт. И это был самый прекрасный, самый целебный звук на свете.
А на следующее утро я проснулся от настойчивого, неприятного стука. Выглянул в окно. Во дворе, у самого подъезда, стоял Артём. Вернее, то, что от него осталось — помятый, небритый, в мятой куртке, с тёмными, провалившимися глазами. Он смотрел наверх, на наши окна, и в его позе читалось что-то жалкое и просящее.
Я накинул халат и вышел на балкон. Утренний воздух был холодным и колючим.
— Уходи, — сказал я тихо, но так чётко и недвусмысленно, чтобы он услышал каждую букву. — Я хочу поговорить с Настей. Я должен ей объясниться, — его голос был сиплым, без прежней бархатистости.
— Объяснить что? — моё спокойствие было страшнее любой ярости. — Как ты собирался её бросить, выудив из меня деньги? Или как планировал очернить меня в её глазах, чтобы она сама от меня отвернулась? У тебя нет для неё слов. Только ложь. От начала и до конца. Он опустил голову, постоял ещё минуту, безвольно свесив руки, потом развернулся и побрёл прочь, сгорбившись, мелкий и жалкий. Маленький, ничтожный человечек, проигравший свою собственную, подлую игру.
Когда я вернулся в квартиру, Настя стояла у окна на кухне. Она видела всю эту сцену.
— Знаешь, пап, — сказала она, поворачиваясь ко мне. На её лице была не боль, не злорадство, а лёгкая, почти отстранённая грусть. — Мне его… почти жаль. Он так хотел разбогатеть, стать большим человеком, а в итоге потерял всё. Даже самого себя. А я… я чуть не потеряла тебя. Но всё обошлось. В самый главный момент — всё обошлось.
Она подошла к плите, где уже начинал шуметь чайник. — Давай позавтракаем. А потом… — она глубоко вздохнула, — …потом, думаю, мне стоит начать искать новую работу. Пора. Пора начинать жить. Настоящую жизнь. Без этих дурацких, обманчивых сказок.
И в её глазах, уставших, но ясных, я увидел не сломленную, не уничтоженную жертву. Я увидел взрослую, сильную, красивую женщину. Мою дочь. Которую мне почти удалось потерять, но которую я всё-таки, чудом, спас. И теперь, я видел, она была готова спасать себя сама.
