— Катя, ну что ты сразу кричишь? — Сергей поставил сумку с продуктами на кухонный стол, устало потирая виски.
Катя стояла у плиты, уперев руки в бёдра. Её тёмные волосы, обычно аккуратно собранные в пучок, выбились из резинки, а в глазах горел тот самый огонь, который Сергей называл «Катин бунт». На плите шипела сковорода с картошкой, а рядом лежала одинокая луковица — весь сегодняшний «улов» из холодильника.
— Я не кричу, — отрезала Катя, хотя её голос дрожал от раздражения. — Я спрашиваю: как мне накормить троих детей, тебя и себя, если в кошельке три копейки, а ты опять притащил только макароны и кетчуп?
Сергей вздохнул, глядя на потёртый линолеум под ногами. Их кухня в старенькой двушке на окраине Екатеринбурга была маленькой, но уютной — с выцветшими занавесками в ромашку, старым столом и полкой, где Катя хранила свои баночки с крупами. Но сейчас эта кухня казалась полем боя, где каждый шаг грозил новым взрывом.
— Я же сказал, — начал он, стараясь звучать спокойно, — сейчас деньги нужны на другое. Скоро всё наладится, Катюш. Потерпи.
— Потерпеть? — Катя резко повернулась, чуть не сбив ложку со стола. — Серьёзно? Ты третий месяц твердишь про «скоро», а я уже картошку с хлебом детям подаю и называю это «ужином»!
Кухня наполнилась запахом подгоревшей картошки. Катя метнулась к плите, выключила газ и с досадой швырнула полотенце на стол. Сергей молчал, чувствуя, как в груди нарастает ком. Он знал, что Катя права. Знал, что она устала. Но и он сам был на пределе.
Они с Катей поженились восемь лет назад, когда обоим было чуть за двадцать. Тогда всё казалось проще: они снимали крохотную студию, ели пельмени из пачек и смеялись над своей «студенческой» жизнью. Потом родилась Маша, через два года — Ваня, а ещё через три — Лизка. Любовь никуда не делась, но быт накрыл их, как снежная лавина. Сергей работал инженером на заводе, Катя — администратором в фитнес-клубе, пока не ушла в декрет. Их зарплаты едва хватало на ипотеку, коммуналку и детские нужды. А теперь ещё и этот его план…
— Серьёзно, Серж, — Катя села на табурет, устало потирая лоб. — Я не могу больше. Ты хоть объясни, на что ты копишь?
Сергей замялся. Он не хотел рассказывать. Не сейчас. Не когда Катя смотрит на него так, будто он предатель, укравший последние крохи семейного счастья. Но её взгляд — острый, как нож, которым она резала ту несчастную луковицу — не оставлял шансов.
— Ладно, — выдохнул он. — Я коплю на машину.
— На машину?! — Катя вскочила, чуть не опрокинув табурет. — Ты шутишь? Нам жрать нечего, а ты про машину?
— Катя, послушай, — Сергей поднял руки, словно защищаясь. — Это для нас. Для семьи. Чтобы детей в сад и школу возить, чтобы на дачу к твоей маме ездить без этих проклятых автобусов. Чтобы Лизку в больницу, если что, быстро доставить. Помнишь, как мы в прошлом году три часа ждали скорую?
