— Ты серьезно? — спросила она тихо. — Ты правда думаешь, что я должна делить с ней право решать, что происходит в моем доме?
— Я не про маму, — поспешно сказал Сергей. — Я про нас. Про то, что мы — семья. И мне больно слышать, что ты так подчеркиваешь, что это только твое.
Татьяна молчала, переваривая его слова. Впервые за три года брака она почувствовала, что между ними растет трещина. И эта трещина пугала ее больше, чем все выпады свекрови.
— Я не знаю, как нам быть, — наконец сказала она. — Но я не могу жить в доме, где меня не слышат.
Сергей протянул руку и накрыл ее ладонь своей.
— Я слышу тебя, — сказал он тихо. — И я хочу, чтобы мы нашли выход.
Татьяна кивнула, но в глубине души знала: это только начало. Конфликт с Валентиной Петровной был лишь верхушкой айсберга. А что скрывалось под водой, она пока не могла даже представить…
Татьяна сидела на балконе, глядя на огни спящего города. В руках она сжимала кружку с остывшим чаем, а в голове крутился вчерашний разговор с Сергеем. Его слова — «Это ведь и мой дом тоже, разве нет?» — задели что-то глубокое, больное. Она не спала полночи, прокручивая их снова и снова. Неужели она была несправедлива? Неужели ее стремление защитить свое пространство зашло слишком далеко? Но каждый раз, когда она пыталась убедить себя, что нужно быть мягче, перед глазами вставала Валентина Петровна, уверенно раскладывающая свои овощи на ее кухне, будто это она тут хозяйка.
Утро началось с тишины — той самой, которая бывает перед бурей. Сергей ушел на работу раньше обычного, пробормотав что-то про срочный проект. Татьяна осталась одна в квартире, и это было первое утро за неделю, когда никто не звонил в домофон и не стучал в дверь с очередным «сюрпризом». Она бродила по комнатам, касаясь пальцами новых обоев, деревянной столешницы, льняных штор, которые так не нравились свекрови. Это место должно было стать ее убежищем, но сейчас оно казалось полем боя.
Звонок телефона вырвал ее из мыслей. На экране высветилось имя — Лена, подруга еще со студенческих времен. Татьяна улыбнулась. Лена всегда умела слушать, а сейчас это было как никогда нужно.
— Тань, ты жива? — голос Лены был бодрым, но с ноткой беспокойства. — Ты неделю не отвечаешь на сообщения. Переезд вас доконал?
— Не переезд, — вздохнула Татьяна, падая на диван. — Свекровь.
— Ох, — Лена присвистнула. — Рассказывай.
И Татьяна рассказала — про шторы, про борщ, про намеки Валентины Петровны, что Сергею нужно записать на себя часть квартиры. Про вчерашний спор, который оставил горький осадок. Лена слушала молча, лишь изредка вставляя «Ну и ну» или «Серьезно?».
— Знаешь, — сказала она, когда Татьяна закончила, — у меня была похожая история с мамой моего Димки. Она тоже пыталась хозяйничать в нашей квартире, пока я не поставила ультиматум. Но тут дело не только в свекрови, Тань. Похоже, у вас с Сергеем разные взгляды на этот дом.
— Вот это и пугает, — призналась Татьяна. — Я всегда думала, что мы на одной волне. А теперь… он как будто на стороне матери.
