— Тогда тебе придется решать, готова ли ты жить с этим. Или… поставить ультиматум.
Слово «ультиматум» повисло в воздухе, как тяжелый камень. Татьяна никогда не любила крайности, но сейчас она начинала понимать, что без них, возможно, не обойтись.
Вечером, вернувшись домой, Татьяна застала неожиданную картину. На кухне сидела Валентина Петровна — с чашкой чая и выражением лица, которое было трудно расшифровать. Сергей стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и выглядел напряженным.
— Таня, — свекровь поднялась, едва она вошла. — Я хотела поговорить.
Татьяна замерла, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Она ждала очередного выпада, но в голосе Валентины Петровны не было привычной напористости.
— Я, наверное, перегнула палку, — начала свекровь, глядя куда-то в сторону. — С этими шторами… и вообще. Я просто хотела, чтобы у Сережи всё было хорошо.
Татьяна молчала, не зная, как реагировать. Извинения? От Валентины Петровны? Это было так неожиданно, что она даже не сразу нашла слова.
— Валентина Петровна, — начала она осторожно, — я ценю, что вы переживаете за Сергея. Но это мой дом. И я хочу, чтобы здесь уважали мои решения.
Свекровь кивнула, но в ее глазах мелькнула искра обиды.
— Я понимаю, — сказала она. — Но ты тоже пойми: Сережа — мой сын. И эта квартира… она ведь и его дом тоже, правда?
Татьяна почувствовала, как внутри всё сжимается. Опять то же самое. Даже в извинениях свекровь умудрялась напомнить, что считает эту квартиру «общей». Она посмотрела на Сергея, ожидая, что он вмешается, но он молчал, сосредоточенно мешая суп.
— Валентина Петровна, — голос Татьяны стал тверже. — Я не спорю, что это наш с Сергеем дом. Но я его купила. И я не хочу, чтобы кто-то решал за меня, как здесь жить. Если вы не можете это принять, то, наверное, нам будет сложно общаться.
Повисла тишина. Сергей наконец поднял глаза от кастрюли, и в его взгляде было что-то, чего Татьяна раньше не видела — решимость.
— Мам, — сказал он тихо, но твердо. — Таня права. Это ее квартира. Она работала на нее годами. И я уважаю это. Если ты хочешь приходить к нам, ты должна уважать ее правила.
Валентина Петровна открыла рот, но не нашла, что сказать. Впервые за всё время она выглядела не просто растерянной, а побежденной. Она медленно встала, взяла сумку и направилась к двери.
— Я подумаю, — бросила она, не глядя на них. — Но запомни, Сережа: я твоя мать. И я всегда буду рядом.
Дверь хлопнула, и в квартире стало тихо. Татьяна посмотрела на мужа, не зная, что сказать. Он сделал шаг к ней, но она отступила.
— Тань, — начал он, — я сказал ей. Я правда пытаюсь…
— Пытаешься, — перебила она. — Но этого мало, Сережа. Я не хочу, чтобы наш дом был полем боя. И я не хочу чувствовать себя чужой в своей квартире.
Он кивнул, но в его глазах была боль.
— Я понимаю, — сказал он. — И я сделаю всё, чтобы это исправить. Но… дай мне время. Пожалуйста.
