— Ну, знаешь ли, — начала она, и ее голос задрожал от обиды. — Я всю жизнь для сына старалась, а ты тут мне указываешь! Это и его квартира, между прочим!
— Нет, не его, — отрезала Татьяна. — Я уже говорила: эту квартиру купила я., и я не хочу, чтобы в моем доме кто-то диктовал, что готовить, какие шторы вешать и как жить!
Сергей шагнул вперед, словно собираясь встать между ними.
— Тань, мам, хватит, — сказал он устало. — Давайте просто спокойно поговорим.
— Спокойно? — Валентина Петровна вскинула брови. — Это она тут кричит, а я должна молчать? Сережа, ты что, не видишь, как она со мной обращается?
— Я вижу, что вы не уважаете мои границы, — Татьяна чувствовала, как голос срывается. — Вы приходите, когда захотите, трогаете мои вещи, решаете за нас, что нам нужно. Это мой дом, Валентина Петровна. Мой!
Свекровь открыла рот, но не нашла, что ответить. Впервые за всё время она выглядела растерянной. Сергей смотрел на жену, и в его глазах было что-то новое — смесь восхищения и тревоги.
— Таня, — начал он тихо, — я понимаю, что ты чувствуешь. Но…
— Никаких «но», — перебила она. — Я устала. Устала от того, что мой дом превращается в поле боя. Если так будет продолжаться, я… я не знаю, как мы будем жить дальше.
Она повернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Внутри всё кипело — гнев, обида, чувство, что ее личное пространство снова и снова нарушают. Она слышала, как на кухне шепотом спорят Сергей и его мать, но слов разобрать не могла. Да и не хотела.
Татьяна села на кровать, глядя на свои руки. Пальцы дрожали. Она всегда гордилась своей независимостью, своей силой. Но сейчас она чувствовала себя уязвимой. Что, если Сергей встанет на сторону матери? Что, если он не поймет, почему для нее так важно отстоять этот дом? И что, если этот конфликт — только начало?
День прошел в напряженной тишине. Валентина Петровна уехала, пробормотав что-то о том, что «не хочет быть лишней». Сергей весь день был молчалив, отвечал односложно, и это пугало Татьяну больше, чем открытый конфликт. К вечеру она не выдержала.
— Сережа, — начала она, когда они сидели за ужином, — нам нужно поговорить.
Он отложил вилку и посмотрел на нее. Его лицо было усталым, но в глазах читалась решимость.
— Да, нужно, — согласился он. — Тань, я понимаю, почему ты злишься. Мама перегибает палку, я это вижу. Но она моя мать. Я не могу просто сказать ей, чтобы она больше не приходила.
— А я и не прошу, — ответила Татьяна. — Я прошу, чтобы она уважала меня. Уважала наш дом. Чтобы не вела себя так, будто это она тут хозяйка.
Сергей кивнул, но в его взгляде было что-то, что заставило ее сердце сжаться.
— А ты не думаешь, — начал он осторожно, — что ты тоже немного… перегибаешь? Я понимаю, что ты купила квартиру. Но мы женаты, Тань. Это ведь и мой дом тоже, разве нет?
Татьяна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она ожидала, что он поддержит ее, но вместо этого он ставит под сомнение ее право на собственное пространство?
