На следующий день Лена проснулась раньше обычного. Сергей ещё спал, уткнувшись лицом в подушку. Она тихо встала, заварила кофе и села у окна, глядя на серые многоэтажки за стеклом. Дождь перестал, но небо оставалось тяжёлым, словно давило на плечи. Лена открыла приложение с записями камер и начала просматривать вчерашний день.
Галина Ивановна появилась в квартире около десяти утра. Лена смотрела, как свекровь, напевая что-то под нос, открывает шкаф в гостиной и начинает перекладывать их семейные фотоальбомы. «Так лучше смотрится», — бормочет она, убирая рамку с фотографией Лены и Сергея на море — той самой, где они смеются, обсыпанные песком. Вместо неё она ставит старую фотографию Сергея в детстве, в обнимку с ней самой. Лена почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это было не просто перестановка — это было как будто стирание её присутствия в доме.
Но самое интересное началось позже. Камера в коридоре зафиксировала, как Галина Ивановна отвечает на звонок. Лена включила звук и услышала:
— Да, Света, привет! Нет, я у Лёши дома. Лена на работе, как всегда… Ну, знаешь, она вечно занята, а дом… дом, конечно, неухоженный. Я тут порядок навожу, а то стыдно даже за них.
Лена замерла, её пальцы сжали телефон. Неухоженный? Стыдно? Она тратила часы, чтобы их квартира была уютной, чтобы всё было на своих местах, чтобы дом дышал теплом. А Галина Ивановна называла это «неухоженным»?
Запись продолжалась. Галина Ивановна вошла в спальню, сняла Ленины занавески и повесила свои — те самые тёмно-синие, которые Лена терпеть не могла. «Вот, так гораздо лучше, — пробормотала она. — А то эти её тряпочки — ни уюта, ни стиля». Лена почувствовала, как слёзы жгут глаза. Это было не просто вмешательство — это было унижение.
Она выключила запись и отложила телефон. Её руки дрожали. Она понимала, что показать эти записи Сергею — значит поставить его перед выбором. Но разве у неё был другой выход? Она не могла больше молчать, не могла притворяться, что всё нормально.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, Лена уже ждала его. Она сидела на кухне, перед ней стояла чашка остывшего чая, а телефон лежал рядом, как заряженное оружие.
— Сережа, — начала она, стараясь говорить спокойно, — я хочу, чтобы ты посмотрел ещё одну запись.
Он нахмурился, но кивнул. Лена включила видео, где Галина Ивановна говорит по телефону, называя их дом «неухоженным». Сергей смотрел молча, его лицо становилось всё мрачнее. Когда запись закончилась, он долго не поднимал глаз.
— Я не знал, что она так говорит, — наконец выдавил он. — Лен, я…
— Это не просто слова, — тихо сказала Лена. — Это её отношение. Она не уважает меня. Не уважает наш дом. И ты… ты позволяешь ей это делать.
Сергей открыл было рот, чтобы возразить, но Лена подняла руку.
— Не надо, — сказала она. — Я не хочу слышать, что она «хочет как лучше». Я хочу знать, что ты сделаешь, чтобы это прекратилось.
Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнула смесь вины и решимости.
— Я поеду к ней завтра, — сказал он. — И поговорю. По-настоящему.
