— Знаешь, мне кажется, ты сделала правильно, что уехала. Пусть он почувствует, каково это — разгребать последствия самому. Может, тогда до него дойдёт.
— А если не дойдёт? — тихо спросила Катя. — Что, если он решит, что я просто истеричка, которая всё усложняет?
— Тогда, сестрёнка, — Лена твёрдо посмотрела на неё, — тебе придётся решить, готова ли ты жить с человеком, который не уважает твои границы.
Катя промолчала. Она любила Олега — его доброту, его смех, его умение находить общий язык с кем угодно. Но последние месяцы она всё чаще чувствовала себя не женой, а обслуживающим персоналом. И это чувство разъедало её изнутри, как ржавчина.
— Я просто хочу, чтобы он понял, — прошептала она. — Чтобы увидел меня. Не хозяйку, не повара, а меня.
Лена накрыла её руку своей.
— Он увидит. Если любит, увидит. А если нет… ты знаешь, что делать.
К вечеру субботы Олег закончил уборку. Квартира блестела — почти как до вечеринки. Но вместо удовлетворения он чувствовал пустоту. Он впервые осознал, как много Катя делает для их дома. И как мало он это ценил.
Он взял телефон и написал ей:
«Катя, я всё убрал. Прости, что не видел, сколько ты для нас делаешь. Вернись, пожалуйста. Нам нужно поговорить».
Ответ пришёл через полчаса:
«Я рада, что ты справился. Поговорим завтра. Я вернусь к вечеру».
Олег выдохнул. Завтра. У него был ещё один день, чтобы понять, как всё исправить. Он открыл ноутбук и начал искать информацию о том, как устанавливать границы с друзьями и родственниками. Это было непривычно — он всегда считал себя открытым человеком, для которого «чем больше гостей, тем лучше». Но теперь он видел, как это разрушало их с Катей мир.
К утру воскресенья Олег составил план. Он позвонил Сереге, Саше и ещё нескольким друзьям, которые чаще всего бывали у них.
— Ребят, — начал он, стараясь звучать твёрдо, — я ценю, что вы любите бывать у нас. Но с этого момента вечеринки будут реже. И если приходите, помогайте с уборкой. Это наш с Катей дом, и мы хотим, чтобы он оставался нашим.
Серега посмеялся, но согласился. Саша был удивлён, но пообещал, что больше не приведёт детей без предупреждения. Остальные восприняли новость спокойно — и Олег вдруг понял, что никто из них не собирался специально его обижать. Они просто не задумывались. Как и он сам.
Катя вернулась в воскресенье вечером. Она вошла в квартиру и замерла. Всё было идеально чисто. Даже обои в коридоре сияли, словно их не трогали фломастеры. На столе стояла ваза с её любимыми ромашками, а из кухни доносился запах лазаньи — той самой, которую она однажды готовила на их годовщину.
— Ты дома, — Олег вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. В его глазах была смесь тревоги и надежды.
— Да, — Катя поставила сумку на пол. — Ты… правда всё убрал?
— Правда, — он улыбнулся, но улыбка была не такой уверенной, как обычно. — И не только. Я поговорил с ребятами. Сказал, что вечеринки теперь будут реже. И что каждый должен убирать за собой.
Катя посмотрела на него, пытаясь понять, серьёзно ли он.
