Оля посмотрела на мужа, и в груди защемило. Она любила его — за доброту, за умение разрядить обстановку шуткой, за то, как он качал Соню на руках, напевая колыбельную. Но сейчас она чувствовала себя одинокой. Словно между ними выросла стена, и на той стороне стояла Тамара Григорьевна с её бесконечными «я же для вас стараюсь».
На следующий день Тамара Григорьевна явилась без звонка. Оля как раз кормила Соню, когда услышала, как ключ поворачивается в замке. Свекровь вошла с пакетами, из которых торчали рулоны обоев.
— Олечка, я тут в магазине была, — начала она, даже не поздоровавшись. — Нашла отличные обои для вашей спальни. Эти ваши серые, а тут такие нежные!
Оля замерла, ложка с пюре зависла в воздухе. Соня, почувствовав напряжение, захныкала.
— Тамара Григорьевна, — Оля старалась говорить ровно, — мы не собирались менять обои. Нам нравятся наши.
Свекровь махнула рукой.
— Да что ты понимаешь в уюте, Олечка? Молодёжь, всё вам лишь бы модно! А я знаю, как надо. Сережа согласен, я с ним уже говорила.
— Сережа согласен? — переспросила Оля, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Конечно! — Тамара Григорьевна уже раскладывала обои на столе. — Он сказал, что доверяет моему вкусу.
Оля молча уложила Соню в кроватку и вышла на кухню. Руки дрожали, когда она наливала воду в чайник. Сергей согласен. Без неё. Без единого слова.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, Оля встретила его в прихожей.
— Ты правда разрешил своей маме клеить обои в нашей спальне? — спросила она, скрестив руки.
Сергей замер, снимая ботинки.
— Ну… она звонила, спрашивала, я сказал, что не против.
— Не против? — Оля повела плечами, словно отгоняя холод. — Сережа, это наш дом! Почему ты не спросил меня?
— Ол, не начинай, — он устало потёр глаза. — Это просто обои. Какая разница?
— Разница в том, что я не хочу жить в квартире, где твоя мама решает всё за нас! — голос Оли сорвался. — Она приходит, когда хочет, трогает мои вещи, выбрасывает то, что мне дорого! А ты молчишь!
Сергей смотрел на неё, и в его глазах мелькнула растерянность.
— Она же мама, Оля. Она для нас старается.
— Для нас? — Оля шагнула ближе. — Или для себя? Ей не нравится, как я готовлю, как одеваю Соню, как обставила квартиру. Она хочет всё переделать под себя!
— Ты преувеличиваешь, — Сергей покачал головой. — Просто дай ей время. Она привыкнет.
Оля отвернулась, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Привыкнет. А если не привыкнет?
Прошёл ещё месяц. Тамара Григорьевна не унималась. Теперь она взялась за детскую. Принесла яркие занавески с мишками, заявив, что они «идеальны для Сони». Оля пыталась возразить, но свекровь только отмахнулась:
— Олечка, ты же не знаешь, что детям нужно. Я Сережу растила, я знаю.
Оля молча ушла в другую комнату, чтобы не сорваться. Но внутри всё кипело. Она не могла больше терпеть. Это был её дом, её семья, её жизнь. Почему она должна подстраиваться под чужие правила?
