Оля посмотрела на Сергея, и он сжал её руку под столом. Кажется, они сделали шаг вперёд. Но в глубине души Оля чувствовала: это только начало. Что-то подсказывало ей, что Тамара Григорьевна готовит новый сюрприз, который перевернёт всё с ног на голову.
Оля сидела на кухне, глядя на чашку остывшего чая. Прошёл месяц с того разговора в кафе, и Тамара Григорьевна, казалось, сдерживала слово. Она звонила перед визитами, не приносила больше скатертей с ромашками и даже пару раз похвалила Олино рагу. Но что-то всё равно было не так. Оля чувствовала это — лёгкое напряжение в воздухе, как перед грозой.
— Мам, смотри, бабуля нарисовала! — Соня вбежала на кухню, размахивая листком с яркими красками.
Оля улыбнулась, глядя на детский рисунок — домик, солнце и три фигурки, держащиеся за руки.
— Красиво, — сказала она, погладив дочку по голове. — Это мы с тобой и папой?
— И бабуля! — Соня ткнула пальцем в четвёртую фигурку, нарисованную чуть в стороне.
Оля замерла. Тамара Григорьевна теперь часто забирала Соню из садика, и девочка привязалась к бабушке. Это было хорошо, но Олю не покидало чувство, что свекровь плетёт свою паутину — медленно, но уверенно.
Вечером, когда Соня уже спала, Оля решила поговорить с Сергеем. Он сидел на диване, листая рабочие документы.
— Сереж, — начала она, садясь рядом, — ты заметил, что твоя мама стала… слишком активной?
Сергей отложил бумаги, нахмурившись.
— В смысле? Она же делает, как мы просили. Звонит, спрашивает.
— Да, — Оля кивнула, — но она теперь каждый день с Соней. И я слышала, как она ей говорит, что «мама слишком занята кофейней», а бабушка всегда рядом.
Сергей вздохнул, потирая виски.
— Оля, ты опять начинаешь? Она просто любит внучку.
— Это не просто любовь, — Оля понизила голос, чтобы не разбудить Соню. — Она пытается занять моё место. Я чувствую это.
Сергей посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула усталость.
— Ол, давай не будем искать проблемы там, где их нет. Мама старается, ты сама видела.
Оля отвернулась, чувствуя, как внутри снова закипает обида. Почему он не видит? Почему не хочет видеть?
На следующий день Тамара Григорьевна позвонила утром.
— Олечка, — её голос был сладким, как мёд, — я тут подумала, может, я Соню на выходные к себе заберу? У меня детская кроватка есть, и площадка во дворе хорошая.
— Спасибо, Тамара Григорьевна, но мы планировали семейный выходной. В парк сходим, с Соней поиграем.
— Ой, Олечка, ну какой там парк? — свекровь хмыкнула. — У вас же вечно дела, кофейня, суета. А я с внучкой посижу, ей со мной хорошо.
Оля глубоко вдохнула, чтобы не сорваться.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Мы хотим провести время с дочкой. Вместе.
Пауза на том конце провода была тяжёлой.
— Ну, как знаете, — наконец ответила Тамара Григорьевна. — Я только помочь хотела.
Оля положила трубку, чувствуя, как сердце колотится. Это был не просто отказ — это была линия, которую она провела. Но что-то подсказывало ей, что свекровь так просто не отступит.
